Остров дальтоников полностью

Дарвин был первым, кто утверждал, что распространение семян по морским водам может быть важным средством расселения растений по поверхности Земли, и даже ставил эксперименты с целью доказать, что семена растений могут выживать, плавая в соленой морской воде. Как обнаружил Дарвин, многие семена должны сначала высохнуть, а потом могут находиться в морской воде значительные промежутки времени: например, высушенные лесные орехи могли плавать девяносто дней, а потом прорастать при посадке в почву. Сравнив эти временные промежутки со скоростями океанских течений, Дарвин подумал, что семена многих растений могут выдержать океанское путешествие в тысячу миль, даже если у них, в отличие от семян саговника, нет плавучего слоя. «Растения с крупными семенами или плодами, — заключил Дарвин, — не могут самостоятельно перемещать их на большие расстояния, и такие семена или плоды едва ли могут перемещаться каким-то иным способом».

Кроме того, Дарвин заметил, что семена могут перемещаться на кусках дерева, плавающих в воде, а возможно, и на айсбергах. Он предполагал, что Азорские острова были засеяны семенами, доставленными плавучими льдинами в эпоху великого оледенения. Но есть еще одна форма океанического транспорта, полагает Линн Ролерсон, которую не учел Дарвин (хотя ему, несомненно, понравилась бы эта идея, приди она ему в голову), — это перемещение семян по морю на кусках пемзы, выброшенной в атмосферу во время вулканических извержений. Эти куски могут плавать годами, обеспечивая перемещение не только крупных семян, но и целых растений и даже животных. Большие пемзовые плоты, уплывающие за горизонт с кокосовыми пальмами и другими растениями, по некоторым сведениям, видели на Кусаие, через три года после извержения Кракатау.

Конечно, недостаточно только того, чтобы семена были доставлены: они должны найти почву, пригодную для колонизации и произрастания. «Насколько же малы шансы на то, что зерно упадет на благоприятную почву и станет зрелым растением!» — воскликнул однажды Дарвин. Семена саговников, несомненно, достигали северных островов Марианского архипелага — Пагана, Агрихана, Аламагана, Анатахана, Асунсьона, Мауга и Уракаса, но эти острова слишком нестабильны, там слишком велика активность вулканов, чтобы семена взошли и утвердились на них.

Схожесть внешнего вида саговников и пальм приводит к тому, что их довольно часто путают. Так, например, в просторечии Dioön edule называют «девичьей пальмой», Cycas media — «австралийской ореховой пальмой», Macrozamia riedlei — «пальмой замия», а Cycas revolutа и Cycas circinalis объединяют названием «саговая пальма». Немцы именуют саговники «Palmfernen», то есть «пальмовые папоротники». Это путаница чисто народная, с точки зрения таксономии никогда не было сомнений в том, что пальмы — не саговники. Однако путаница все-таки возникала, порой досадная, порой просветляющая, когда ученые тоже принимали саговники за пальмы, и наоборот. Примером может служить случай со Stangeria, растением, которое некогда называли S. paradoxa, с саговником, листья которого очень похожи на листья папоротника, произрастающим в Южной Африке. Когда ботаники впервые увидели это растение в начале девятнадцатого века, они решили, что это папоротник из рода Lomaria. Должно быть, первые добытые ботаниками образцы были стерильными, ибо в 1852 году ботаники Сада лекарственных растений в Челси были страшно удивлены тем, что образцы (привезенные за два года до этого) внезапно обзавелись большими шишками. Сначала возникло всеобщее замешательство и смущение, а затем растение быстро заново классифицировали и переименовали из ломарии в стангерию.

Если в случае стангерии мы имеем дело с «папоротником», который оказался голосеменным растением, саговником, то еще более удивительным представляется пересмотр таксономической принадлежности другой группы папоротников, «язык гадюки» (Ophioglossaceae), которые всегда смущали ботаников наличием некоторых, не характерных для папоротников признаков. Как выяснилось, эти признаки похожи на признаки протоголосеменных, предковой группы, давшей начало саговникам и другим голосеменным. Напрашивается предположение — возможно, достаточно еретическое, — что язык гадюки — это и в самом деле протоголосеменное растение, уцелевшее и произрастающее на Земле уже в течение трехсот сорока миллионов лет.

Есть и еще один аномальный папоротник, посконник (Isoёtes). Он также неожиданно проявил некоторые древние свойства, на этот раз давно вымершего гигантского плауна, произраставшего в палеозое. Когда это выяснилось, скромный посконник, растущий в озерах всего мира, стал поистине филогенетической знаменитостью — живой связью с невообразимо древним, навсегда потерянным миром.