Инспектор норвежской полиции Сара Геринген оправдана после года, проведенного в тюрьме по обвинению в служебном преступлении. В день, когда ей предстоит выйти на свободу, на нее обрушивается новый удар: зверски убит ее отец. Перед смертью его жестоко пытали, руки изуродованы, в животе найден ключ, а труп посыпан странным белым порошком. Полицейский начальник Сары предлагает ей заняться поисками убийцы. Однако по закону в случае происшествий с родственниками это недопустимо, и формально руководить расследованием он назначает молодого офицера Адриана Колла. Это сотрудничество приносит первые успехи. Инициативный Колл обращает внимание Сары на важные детали, и вскоре они попадают в затерянный в лесу старый особняк. Отсюда начинается полный испытаний путьСары к разгадке ужасающей семейной тайны.
Сара открыла глаза, и взгляд ее уперся в потолок камеры. Что за звук вырвал ее из сна? Мозг под действием транквилизаторов работал медленно. Она неловко приподнялась на койке и посмотрела по сторонам.
Тусклый свет неоном заливал коридор до бронированной двери, ее будильник, такой же тусклый, показывал 5:53.
Вдали устало гудел вентилятор, послышался кашель, за ним – скрип пружин изношенного матраса, а снаружи доносились приглушенные завывания ветра, обдувающего колючую проволоку на гребне тюремной стены.
Начинавшийся день обещал стать особым для нее одной. Не было никакой причины, чтобы тюрьма и остальные триста заключенных, содержавшихся в ней, изменили свои привычки.
Сара затаила дыхание. Ее обостренный слух только что уловил странный звук, выпадавший из обычной тюремной симфонии. Неясный, едва слышный, он тем не менее был реален, и теперь она понимала, откуда он исходит: из помещения надзирательниц. Голоса – жужжащие, нервные.
Сара сбросила одеяло и поставила босые ноги на ледяной пол. Она обошла туалетную кабинку, откуда исходил острый запах мочи, прошла мимо раковины умывальника, держась за нее рукой, и остановилась перед тяжелой зеленой дверью, прильнув к глазку в ней. Шум стал отчетливее. Сара прижалась ухом к холодному металлу двери, на этот раз она была уверена: кто-то приближается. Судя по ритму позвякивания связки ключей о ремень, человек шел быстро. Даже торопливо.
Внезапно прозвучали два положенных по инструкции удара в дверь камеры. Затем раздались щелчки ключа в замке и скрип дверных петель. Дверь открылась, и в проеме возникла массивная фигура старшей надзирательницы.
– Сара Геринген, одевайся.
Белесый свет ворвался из коридора в камеру так же агрессивно, как этот приказ, брошенный в лицо.
– Зачем? – спросила Сара, глядя надзирательнице в глаза. – Мое освобождение назначено на восемь часов утра, а сейчас и шести еще нет.
Надзирательница, похожая на колобок в форме, потерла свой двойной подбородок, как будто ее укусил комар.
– Тут тебя кое-кто хочет видеть.
– Кто?
– Не знаю! Делать мне больше нечего, как отвечать на твои вопросы.
Сара внимательно рассматривала собеседницу так же, как раньше во время допросов рассматривала подозреваемого. Суетливость надзирательницы, избыточная властность и нервозность движений выдавали ее дискомфорт.
Этой женщине явно было не по себе. Либо потому, что она была не согласна с приказом, выполнить который ее заставили, либо потому, что боялась открыть Саре личность ее гостя.
Обе женщины прошли вдоль бронированных дверей, за которыми томились черные души других заключенных. Из камер пахло моющим средством, едва заглушавшим запах пота.
– Быстрее!
Это отступление от расписания нарушало план, придуманный Сарой для этого исключительного для нее дня – дня выхода на свободу. Едва она шагнула бы за ворота тюрьмы Осло, на нее накинулись бы с вопросами журналисты: «Вы испытываете радость оттого, что оправданы по ватиканскому делу, или негодование от того, что провели год за решеткой?», «Чем намерены заняться?». Она хранила бы молчание, не в силах ответить. В толпе любопытных Сара, возможно, увидела бы Кристофера, но не поддалась бы искушению подойти к нему. Ее мать и сестра, возможно, захотели бы обнять ее, а отец, как обычно, стоял бы в стороне. И только войдя в родительский дом, Сара сказала бы им то, что они хотели услышать: она счастлива оттого, что наконец вышла на свободу.
– Куда именно мы идем? – спросила Сара.
– В кабинет директора.
– Это он хотел меня видеть?
– Он тебе это сам скажет.
Надзирательница уже стучала в дверь директорского кабинета.
– Войдите! – ответил напряженный голос.
Сара набрала в легкие больше воздуха и убедилась, что твердо стоит на ногах. Она сразу узнала директора тюрьмы – маленького человечка в очках, вставшего из-за рабочего стола, чтобы протянуть ей руку, но застыла в неподвижности. В кабинете находился еще один человек.
– Мне нет необходимости представлять вам Стефана Карлстрёма, – произнес маленький человечек.
Начальник полиции Осло – мужчина возрастом от сорока пяти до пятидесяти, с квадратными плечами и лысой головой – сделал шаг навстречу Саре.
– Я… счастлив тебя видеть, – начал Стефан.
За год Сара потеряла десять килограммов, и ее стройность превратилась в нездоровую худобу. Она теперь не собирала волосы в хвост, а носила короткую стрижку, растрепанные волосы еще больше подчеркивали ледяную голубизну ее глаз.
Что осталось от его боевого товарища, с которым он служил в спецназе? Во что превратилась крепкая, уверенная в себе инспектор полиции, работой которой он руководил на протяжении почти десяти лет?
– Почему ты здесь? – спросила его Сара.
– Присядь, пожалуйста, – предложил он.
Эти церемонии Саре не нравились: все это было слишком медленным, слишком торжественным. Она села на стул, чтобы не терять времени.
Стефан заговорил, как будто пересказывая недавно заученный урок:
