– Я догадывался, – сказал я, но слов было мало, и я снова потянул её на себя, укладывая спиной себе на грудь, – ты была с мятежниками. Поэтому ты ненавидишь ведьмаков.
– Да.
Тишина. За эти несколько секунд она стала от меня так же далека, как и в самом начале. Я попытался осознать то, о чём думал и раньше. Только до этого разговора я точно не знал, кто передо мной – ведьмачка или тёмная. Хотя в глубине души понимал, что как раз ведьмачкой она быть не может. Не похожа. Наверное, месяц назад эта новость стала бы для меня ударом. А теперь, когда заноза в чёрной хламиде сновала вокруг меня целыми днями… Не знаю, они стали как-то… Человечнее. Да, Гретхен выводила меня из себя, но врагом она не была, детей в жертву демонам не приносила. А Талия и вовсе не казалась опасной. Как может быть опасна та, с кем ты не боишься остаться с завязанными глазами?
– Шрамы… – сказал я, и она поняла мой вопрос. Я чувствовал, как она прижимает руки к груди.
– Почти, – прошептала она.
Я наклонился и поцеловал её в макушку, пытаясь хотя бы чуточку успокоить. Она молчала очень долго. Я уже думал, она не заговорит, когда ледяной капелью в мёртвой тишине прозвучал её голос – отстранённый, будто она говорила не о себе.
– Большинство было убито в первые дни. Выжило трое. Нас выходили чуть-чуть и отвели на суд, – она снова замолчала и продолжила через некоторое время. – Чтобы так судили вас, ведьмак. У нас не было ни защитников, ни присяжных. А приговор был прост – нас отдали отряду, который разрушил наш дом, – снова пауза. Долгая. Она будто выдавливала из себя слова по капле. – Семь дней. Я бы ставила зарубки, если бы могла. Эти ведьмаки с нами делали всё. Всё…
Она опять замолчала. Я не знал, что делать – плотнее прижать её к себе или отпустить, только бы не подтолкнуть обратно к её пропасти.
– Я выжила. Одна. Они решили, что я достойна награды. Меня снова отдали целителям, которые сшили меня по частям, как разорванную куклу. А потом отправили уже к другому ведьмаку. С седой бородой и такими же седыми волосами. Он посадил меня в клетку, как чёртова зверя. В темноте. Я была так слаба, что не могла сотворить ни одного заклятья. Не знаю, сколько я провела там. А потом меня вынули и отвели в какую-то башню. Привязали к дубовому столу, и я думала, что меня снова будут насиловать. Но вышло по-другому. Его помощники отошли в сторону, а сам он приблизился ко мне с ножом… и сделал это.
Она оставалась всё такой же холодной и неподвижной всё время, пока говорила, и эта неподвижность передалась мне. Одно дело – знать, что не все твои жертвы были виновными. Другое – говорить с тем, кого вот так равнодушно и спокойно раздавили и изуродовали.
– С тех пор магии у меня нет. Я поняла это, когда перестала выть от боли. Так что я снова стала настоящим гражданином Империи – ведь больше я не опасна.
Она замолчала. Я положил руки ей на плечи и наткнулся на уже лежащие там тонкие кисти.
– Мне очень жаль, – сказал я. Её крупно затрясло. – Тали, мне правда сейчас очень, очень жаль. Мы все многое потеряли на той войне. Но она кончилась. Мы можем только забыть и жить дальше. Такими, какими мы стали.
Она всхлипнула, а потом как-то резко совладала с собой.
– Да, – сказала она тихо, – только так.
Я обнял её покрепче и положил подбородок ей на плечо – поверх наших соединенных рук.
– Интересно, – сказала она через какое-то время, когда я уже решил, что этот праздник, как и все мои праздники, превратится в вечер плохих воспоминаний, – теперь ты не будешь так стесняться?
– Я стесняюсь? – вот уж не замечал.
– Когда я прошу тебя… Ну… Унизить меня.
Я крепче сжал руки.
– Я не стесняюсь. Я не хочу делать тебе больно. Но что бы я ни делал, ты пугаешься лишь сильней. А так… как ты просишь… Так я не хочу.
Талия очень живо фыркнула, но тело её осталось таким же зажатым.
– Вот уж это никого до тебя не смущало.
– Может, поэтому ты захотела меня, а не других?
Она переплела свои пальцы с моими, сжимая их, и я понял, что попал в точку.
– Зачем тебе это?
– Я по-другому не могу, – произнесла она холодно, но этот холод больше не казался мне угрожающим. Я видел, что она леденеет тогда, когда хочет скрыть свою боль, – ты видел сам.
– Я видел, что можешь.
– Нет.
Мы замолчали, потому что я пока не знал, как преодолеть это упрямое сопротивление.
– Ну, хорошо, – сдался я. Почему-то ей я всё время сдавался. – Но я хочу быть уверен, что ты понимаешь – я так не думаю. Я видел, как близко к сердцу ты принимала эти слова в наши первые встречи.
Она сжалась ещё сильней и долго не отвечала.
– Я не буду ругать тебя, – сказал я твёрдо, – даже сейчас тебе от этого больно. Я плохо тебя знаю, но то, что я знаю… Ты – самое чудесное существо, которое я встречал за долгие годы. Я не хочу, чтобы ты испытывала боль.
– Но я… – выдохнула она и замолчала. Потом продолжила совсем по-другому. – Я так хочу. Мне это нужно. Поэтому я вызываю тебя.
Я вздохнул. Теперь уже подумать надо было мне.
– Сегодня я выплачу долг, – сказал я, и она вздрогнула, понимая, к чему я веду, – мне больше не нужны твои деньги.
