— Вот оно как, — загадочно улыбаясь, проговорила тетя Дуня, — а мне вражина мой объяснил, что у вас учитель труда заболел. Что ж ты мне врал-то, враг?
Или матери пора написать?
— Ч-черт! — процедил сквозь зубы Борька и отвернулся. Шурик с надеждой смотрел на меня.
— Да нет, тетя Дуня, зачем же матери? — глядя на старушку ясными глазами, начал я. — Боря просто торопился, он вообще говорит, как захлебывается.
Учитель по труду заболел — это само собой. Ну, и, чтобы день не пропадал попусту, нам такое задание дали по астробиологии.
— А… — Старушка недоверчиво раскрыла рот.
— А вот по этой самой астробиологии у нас к вам, тетечка Дуня, вопрос.
— Мне нужно было обогнать медленно работающие тетины мозги. — Вот в деревне у вас, в Псковской области, есть змеи или нет? В учебнике пишут, что нет, да нам не верится. Пишут, что очень для них там холодно.
Тетка Дуня перевела взгляд на Шурика, потом на Борю. Все серьезно молчали.
— Да кто пишет-то? — неуверенно начала тетя Дуня. — Они и не были там, наверное. Да у нас под городом Островом их полным-полно. Каждый год кого ни то кусают. А ляжет человек спать на лугу, захрапит, рот раскроет… — тетя Дуня показала, как спящий раскроет рот, — а змея-то и ползет на храп.
Красная, черная, серенькая, а то еще белые бывают, и глаза у них зеленые.
Коли белая укусила, так, считай, погиб человек. Ну, а в рот заползают всё больше серые. Спит человек, бывало, разморится, жарко ему, — тетя Дуня присела на краешек дивана, — и снится человеку сон, будто пьет он квас холодный-холодный. Пока ползет она в горло, значит. Проснется — и криком кричать. Одно только средство от этой беды: топи жарко баню, клади того человека в самый пар — и пускай он дышит над тазом с парным молоком.
Почувствует гадюка молочный дух — и выпадет. Тут ее не упустить, а прутом застебать надо, потому что если раз заползла в нутро, то уж потом повадится.
— А для чего она залезает, тетя Дуня? — с интересом спросил Шурка.
Тетя Дуня с неудовольствием посмотрела на него и ничего не ответила.
Недолюбливала, она нашего Шурку.
— А больно человеку, когда она там, в желудке? — не унимался Шурка. — Она, наверно, искусает там все?
— Вот уж не знаю, — сухо ответила тетя Дуня, — меня-то бог уберег, а у других не спрашивала.
— Враки все это, — убежденно сказал Шурка. — Не верю я в эту сказку.
— А мне больно нужно, чтобы ты верил! — отрезала старушка и поднялась.
— Когда расходиться думаете, запечники? Люди добрые по своим домам сидят, а вы и честь и совесть позабыли, видно.
— У нас свобода совести, — сказал Борька, — где хотим, там ее и забываем. А ты в бога-то веришь, а, баба Дуня?
Бабка Дуня опасалась подвоха, и она была права.
— Здравствуйте! Который год вместе живем, и не разобрался! Конечно, верую…
— Ну, и иди с богом, — довольный, посоветовал ей Борька. — А мы сегодня до ночи посидим.
— Матери напишу, вражина! — пригрозила тетя Дуня, уходя.
— Мне тоже есть о чем написать! — крикнул ей вдогонку Борька.
Оставшись втроем, мы переглянулись.
— Видали? — сказал нам Борька. — Правду скажешь — не верит, врать приходится. Слушай, — вдруг накинулся он на Шурку, — расскажи еще что-нибудь, а? Тебе писателем надо быть, не иначе! Закрути детективчик!
Борьку никак нельзя было вернуть к лориальской действительности.
— Да погоди ты! — остановил я командора. — Он еще не один раз нам загнет.
Ведь история Лориали только еще начинается.
— Нет, вы подумайте! — шумел он. — Вот так учишься в одном классе с таким тихоней, и вдруг бах! — гений. Лауреат Ленинской премии или еще что-нибудь.
Поневоле в затылке зачешешь. И об этом же нужно будет писать мемуары. Вот, мол, в шестом классе подводил я гордость нашей литературы Александра Даниловича к девчатам и задавал молодому гению вопрос: «А кого ты, братец ты мой, из них выбрал бы себе в секретарши?»
— Ну и дурак, — обиженно сказал Шурка, — умнее ничего не мог придумать… И еще руки выкручивал, ненормальный!
— Дорогой, — насмешливо возразил Борька, — потомство все равно узнает, что ты был труслив и слабоволен, что боялся сильных и продавал свои идеи за одно облегчение страданий.
— Отвечал разве? — недоверчиво спросил я Шурку.
— А ты думал! — отозвался Шурка. — Не ответишь — так он все кости переломает. Ну, думаю, ладно, дурак, на тебе — и отвечаю.
— Тем более обидно, — сказал Борька, — ты же как все, ты обыкновенный. И если ты станешь гением, я застрелюсь от удивления, честное слово.
— Ну ладно, — перебил его я, — время покажет, кто из вас гений, а пока надо хорошенько благоустроить наши континенты.
И работа на планете закипела.
Совет Командоров единогласно постановил: разойтись по разным комнатам и составить в исторически кратчайшие сроки политическую карту Лориали. Я захватил карандаши, три листа голубой миллиметровки и отправился в спальню.
Я шел очень тихо. ковровая дорожка как бы впитывала в себя весь шум, и только огромная коробка цветных карандашей погромыхивала у меня под мышкой.
Дверь в спальню была приоткрыта. На широкой низкой кровати сидела бабка Дуня. Она быстро спрятала что-то под передник и недовольно сказала:
