— Ну пускай. И какие-нибудь странные растения. Понастроили бы мы себе домов…
— А остров необитаемый? — спросил я.
— Можно и так, — ответил Шурик. — А можно — пусть там живут аборигены, человек восемьсот-девятьсот.
— Смуглокожие девушки… — Борька потянулся.
— Никаких девушек, — возразил я, вспомнив о Маринке. — И вообще — ничего лишнего. Несколько фабрик, два-три завода…
— Без фабрик нельзя, — поддакнул мне Шурик.
— Идите вы! — сказал Борька. — Можно ведь искусственно задержать развитие цивилизации. Аристократическая рабовладельческая республика меня больше устраивает, чем ваша островная индустрия. Пусть будет по типу Спарты…
— Ну, и остался ты без магнитофона, — мне стало смешно, — поскольку аборигены без фабрики тебе даже метра ленты не произведут.
— Рабы все портят, — заявил Шурик, — у них малопроизводительный труд. Их надо бить, чтоб они работали…
— Цыц, шкет! — сказал Борька. — Пороть илотов буду лично я, а магнитофон и телевизор мы возьмем с собой из двадцатого века.
— А включать его ты во что будешь? — поинтересовался Шурик.
Борька задумался и наморщил лоб.
— Ладно, я согласен… Будем жить на том же уровне, что и спартанцы. В конце концов, телевидение размягчает дух.
— Ну, а окружающий мир? — спросил я. — Самолеты, пароходы, спутники. Рано или поздно нас откроют, аннексируют…
— …и поставят крестик, — добавил Шурик.
— Да, идейка отпадает, — согласился Борька.
Нам стало здорово неуютно оттого, что некуда деваться от Мантиссы. То, что мы не механические граждане, нам было ясно как божий день. Но, может быть, мы вообще какие-то не такие? Поет же половина класса в хоре ради крестиков?
Монтажники, кружковцы — все на Мантиссу работают. Это ж надо, как нам с ней не повезло. И главное, был человек, вел наш класс на зависть всем параллельным, так нет же, вздумалось ему научно расти! Что самое обидное — вернется скоро, достанется каким-нибудь лопухам, а мы его только-только понимать начали! Он трудный был человек, он обижался на нас, как на людей, и спорил с нами, как с людьми, и насмехался, если заслужили, а эта только делает вид, что обижается и спорит. Вот прорабатывала нас, возмущалась, а все для виду…
Мы долго молчали. Вдруг Шурка заворочался в своем кресле и вяло, равнодушно так, сонно сказал:
— Ребята, а что, если…
В первый момент мы просто не поняли, что Шурка переживает звездный час своей биографии. Мы замахали на него руками:
— Планету? Что за дурацкая идея!
— А где хоть она, твоя планета? — глупо спросил я.
— Да какая вам разница, где! — Шурка даже обиделся. — Про остров вы не спрашивали, где! А планет — вон десять тысяч в одной нашей Галактике!
Подобрать одну, чтоб без птеродактилей, почистить хорошенько и разделить на троих. Я бы взял континентик около экватора…
— Хитер, бродяга! — взволновался Боря. — У экватора и дурак будет жить.
Завернулся в банановый лист — и соси молоко из кокоса. Нет, голубчик, у экватора и мне неплохо будет!
— Идиоты! — сказал я ласково. — Нас только трое, а материков будет тоже три штуки. Прописью — три. В районе полюсов мы поместим океаны. И дудки.
— Подожди-ка! — Борька торопливо перебежал к письменному столу. — Набросаем карту, и пусть противовесом одному континенту будет другой. Иначе она не завертится. Я читал!
— Возьми лучше мячик, — посоветовал Шурик.
— Сам ты мячик!
— Обождите! — Мне пришла в голову новая мысль. — Нашли планету — надо ее назвать. Надо записать, в районе какого созвездия она находится. И вообще — зарегистрировать свое открытие.
— Что? Никаких регистраций! — Борька уже распоряжался, как будто это он открыл планету. — Чтобы нас высмотрели в телескоп, а потом прислали к нам своих колонизаторов? Не пойдет. Если это так уж необходимо, то наша планета — в районе большого угольного мешка. Пусть потаращатся потомки! Ни в один телескоп, кроме конской головы, ни черта не увидишь. Да еще радиоактивных облаков напустим.
— А где это — мешок? — смирно поинтересовался я.
— В чулане! — огрызнулся Боря.
Он взял карандаш, лист ватмана, и мы склонились над столом. За нашей спиной несколько раз шмыгала тетя Дуня: не терпелось узнать, почему мы притихли.
Но мы были уже далеко, за сотни миллионов парсеков.
…Наш звездолет, взревев фотонными дюзами, вспыхнул ослепительно голубыми чашами рефлекторов где-то в созвездии Южного Креста и, выйдя на свободную параболу, исчез в угольной черноте мешка, очертаниями напоминавшего конскую голову.
Сразу стало тихо и уютно в салоне. Горела слабая настольная лампа, и мы, склонившись над ватманом, старательно вычерчивали свои материки. И всё слабее звучали наши голоса.
Очертания планеты постепенно вырисовывались на ватманском листе. Три материка изогнулись на ее исполинских боках. Бездна цветущих островов трепыхалась в темно-синем океане.
Вот она, крутобокая, пустынная, тяжело вертится перед нашим окном, демонстрируя своим единственным владельцам то один, то другой континент.
— Фиолетовые леса… — подсказывал нам Шурик.
— А из них встают кварцевые горы. Прозрачные, как хрусталь…
— Муравьиные тропки дорог сквозь лесные толщи…
— И тысячи квадратных километров сиреневого льда…
