Научно-популярный отдел посвящён либо очередному успеху /см./ гнииповской науки, либо неизбежному очередному провалу /см./ негнииповской. В обоих случаях очерк этого отдела начинается и заканчивается восхвалениями в адрес властей и лично Феофана. Между восхвалениями излагается существе дела, причем читатель в возможно более развязной манере предполагается идиотом, для того, чтобы можно было сообщить, как опрометчиво читатель поступил, якобы подумав по поводу проблемы нечто совсем несуразное, тут же вкратце и безграмотно излагаемое. Затем в тонах крайнего злорадства или крайнего ликования сообщается, как подошёл к проблеме коллектив, возглавляемый молодым учёным, или, соответственно, до чего докатился другой коллектив, находящийся на содержании какой-либо заведомо отвратительной организации («… и договорились до того, что самая маленькая блоха, которую якобы и увидеть нельзя, называется бактерией. Но если её нельзя увидеть, то откуда можно узнать, как она называется? Да ясно откуда — по указке оттуда! Так провалились незадачливые исследователи, и всем стало ясно, что значила подозрительная возня на этой адской кухне»). При этом очерк пишется так, чтобы создалось впечатление, что то, что только надлежит сделать и о чём совершение неясно, как оно будет делаться, уже сделано, и никаких надежд на судебное преследовение коллектива во главе с молодым ученым уже не остаётся.
Сатирически-бытовой отдел, наряду со спортивным, крайне популярен среди грамотных городских гнииповцев. Именно в этом отделе можно почерпнуть сведения о нехарактерных поступках нетипичных лиц по немотивированным причинам. Именно там сообщается, что где-то у чёрта на куличках какой-то кладовщик украл казённую телогрейку, продал её, деньги пропил, учинил драку, откусил нос случайному прохожему, а на вопрос властей, зачем он так сделал, ответил «надо было». Не стоит говорить, как близки и понятны гнииповцам настроения кладовщика, как велико удивление по поводу того, что где-то у чёрта на куличках ещё идёт тихая, патриархальная и всем понятная жизнь, и с каким упоением читает гнииповец слова «изрыгая омерзительную ругань», непременно появляющиеся при описании контакта частного лица с представителями закона.
Рассказать, что такое гнииповская бытовая хроника и происшествия, даже в переложении газет, можно только приводя эти разделы дословно и от начала до конца. Сообщения о наградах и наказаниях, при известной противоположности их ориентации, имеют много общего. Например, мотивы той и другой акции всегда одинаково непонятны, вне зависимости от того, переданы ли они словами «за выдающиеся заслуги» или «получил по заслугам».
Мине милка изменила,
чтой-то мне не верится.
Выйду ль ссать — мине не ссытся,
Сяду срать — не серется!!
Одна из замечательных особенностей гнииповской жизни состоит в тем, что изучение её как феномена извне невероятно сложно, а изнутри необыкновенно легко, причём, полученные знания оказываются весьма солидными и основательными. Иными словами, самые головоломные проблемы, ставящие в тупик любого эксперта вне рубежей ГНИИПИ, вообще не составляют проблемы для уроженца этих мест. Заметим также, что эффект этого явления совсем не однозначен: часто вполне разумные подходы, предлагаемые извне, отвергаются в ГНИИПИ на том только основании, что у предлагающего их иноземца нет в голове достаточного количества вколачиваемой сызмальства отечественной чуши.
В качестве примера можно привести так называемый феномен жареного петуха. Гнииповская поговорка, что кого-то ещё жареный петух не клевал в задницу (причём подразумевается, что когда-нибудь обязательно клюнет) означает не только, что положение клюнутого плачевно из-за боли в клюнутом месте. Эта поговорка означает также, что жертва настолько слаба и беззащитна, что её обидеть может даже жареный, то есть по всей видимости значительно ограниченный в своих агрессивных порывах, петух. В ГНИИПИ считается аксиомой, что суждения лиц, чья задница не была объектом клевания жареным петухом, не следует принимать во внимание.
