– Просто дослушайте до конца, и всё узнаете, – негромко произнёс в темноте комнаты Смук. – Так вот, Стор перебрался через стену и решил половить форель в речке неподалёку. Дело в том, что он очень любил рыбу, а в его поселении не было ни одного водоёма. Можно было, конечно, пойти на берег моря, где тролли обычно рыбачили, но там форель не водилась, она пресноводная. А у гномов в речушке форели было хоть отбавляй, и место было безлюдное.
– И его сцапали? – ахнул Себ.
– Что значит сцапали? – спросил Смук, который не знал этого слова.
– Ну, поймали. Взяли в плен, – пояснил Петер.
– Можно сказать, что его взяли в плен, да, – задумчиво произнёс Смук. – Только не в такой плен, как вы подумали.
– А в какой? Он попал в ловушку или в капкан?
– Такое, кстати, запросто могло случиться, – согласился Смук. – Гномы – большие мастера расставлять западни. Но ему повезло, он миновал все ямы и ловушки. Почти все. Моя прабабушка, рассказывавшая мне эту историю, как я теперь рассказываю её вам, любила повторять на этом месте, что он попал в самую волшебную и коварную из всех существующих на свете ловушек.
Себ округлил глаза, пытаясь угадать, куда угодил Стор.
– Дело в том, – продолжал Смук, – что на речке он встретил Брун, которая пришла постирать одежду.
– Ночью постирать? – фыркнул Петер.
– А когда же ещё? – удивился Смук. – Днём гномы живут под землёй.
– Они тоже не переносят солнечного света? Как и вы? – спросил Петер.
– О, для них солнечный свет был гораздо большей бедой, чем для нас. Я уже говорил, что мы утратили способность превращаться, зато приобрели способность существовать в полумраке. Я вполне могу выносить лунный свет, если луна светит не слишком ярко.
– И кто была эта Брун? – спросил Себ. – Гномиха?
– Мы не говорим «гномиха», – поправил его Смук. – Это звучит обидно. Мы говорим «девушка-гном».
– Она была красивая, как ты? – спросил Петер.
– Нет, в те времена ещё не было красивых гноллей. Собственно, вообще ещё не было гноллей. Они появились как раз благодаря Стору и Брун. Но мы ведь сейчас говорим о красоте в вашем, человеческом, понимании. Они были оба молоды и красивы по-своему, так, как гномы и тролли понимали красоту. И хотя гномы считали троллей уродливыми и, наоборот, тролли считали гномов крайне непривлекательными внешне, какая-то искра пробежала между ними, и они…
– Запали друг на друга! – ахнул Себ.
– Влюбились друг в друга, – пояснил Петер, почувствовав удивление Смука в нависшей паузе.
– Да, мы привыкли использовать это слово. Хотя, как вы уже успели заметить, мы, гнолли, хоть и говорим на разных языках, не всегда понимаем все слова. Нам не хватает практики. Всё-таки не часто удаётся пообщаться с живыми людьми.
– А что, вы общаетесь с мёртвыми? – осторожно спросил Себ.
– Нет, просто я так выразился, – поспешил успокоить мальчика Смук.
– Ты остановился на том, что Стор, сунувшись на речку, чтобы половить чужой рыбки, наткнулся там на гноми… на девушку-гнома, и…
– И…
Смук продолжил рассказывать свою историю, хотя время было уже позднее и пора было укладываться спать, но кто же ляжет спать в такой удивительный вечер, когда случайно найденный рядом с дорогой шар для боулинга превращается в гнолля, рассказывающего истории про загадочный остров, которого не видно ни с земли, ни с проплывающих кораблей.
– Как вы уже поняли, – продолжал свою историю Смук, – мы, гнолли, не умеем читать, да и хранить книги под землёй – дело непростое, практически невыполнимая задача. Они отсыревают, бумага покрывается плесенью. К счастью, природа наделила нас великолепной памятью, мы далеко не так забывчивы, как люди. Поэтому вместо книг мы рассказываем истории, переходящие из поколения в поколение, некоторым из них, как истории о Сторе и Брун, уже тысячи лет, но мы знаем её в мельчайших подробностях. Бабушка говорит, что кто-то из гноллей рассказал её одному англичанину, жившему несколько веков назад, и англичанин даже записал её, и потом её показывали в театре. Правда, бабушка расстраивалась из-за того, что он поменял имена, зачем-то назвал парня Ромео, а девушку – Джульетта. Конечно, в его истории это уже были люди, а не гнолли, это понятно: никто не захочет идти в театр, чтобы посмотреть на гноллей. Но имена он мог бы и оставить. И не переносить действие в Италию… Этого англичанина звали Вильям. Вильям Шекспир. Не слышали о таком?
Петер и Себ покачали головами.
– Ещё он зачем-то написал печальный финал. Ромео и Джульетта погибают. Он выпивает яд, а она закалывает себя кинжалом, видя, что он мёртв.
– А зачем он выпил яд? – спросил Себ. Глаза у него наполнились слезами. – Ведь он же любил её?
– Там запутанная история, – вздохнул Смук. – Джульетта выпила зелье и как бы заснула, чтобы все подумали, что она умерла, и отстали от неё и не препятствовали их с Ромео любви. Но в итоге Ромео сам обманулся. Решил, что она мертва, тогда как она всего лишь спала. И от горя выпил яд, только уже настоящий. Это если в двух словах.
