Мрачное удивление охватило Алекса. Он с трудом удержался от того, чтобы не выругаться, и постарался придать своему тону как можно больше нежности и мягкости:
– Так, значит, подобная вероятность не исключена.
И тут случилось то, чего молодой человек ожидал меньше всего. Еще мгновение назад Фиби была каменной статуей, истуканом, и вот теперь она превратилась в само отчаяние. Девушка проливала слезы с силой настоящего урагана.
Алекс Хосмен не боялся оказаться в самой гуще сражения. Ему приходилось спасаться от пробудившихся от зимней спячки медведей. Он выдержал не один шторм на море, выжил в смертоносном снежном буране, прошел несколько миль по снегу. Но вот теперь, глядя на Фиби Кью, он понял, что столкнулся с самой страшной и ужасающей вещью на свете – плачущей женщиной.
Алекс чувствовал себя совершенно беспомощным. Он совершенно не знал, что в подобных случаях следует предпринять, а потому просто подошел к ней и неловко похлопал по плечу. В страхе девушка отскочила от него, чуть не потеряв равновесие.
– Ну не надо, – прошептал Хосмен. Слезы ручьем лились из ее прекрасных глаз, и потому мужчине пришлось повысить голос.
– Прекрати! Хватит! Ради всего святого, прекрати эту истерику!
С трудом уняв слезы, Фиби пролепетала:
– Я не могу.
Алекс протянул ей полотенце.
– На, вот, утрись.
Она взяла полотенце и снова разрыдалась. Но через некоторое время рыдания ее стихли.
Сейчас Алексу больше всего хотелось оказаться за много миль отсюда. Но вместо этого он усадил Фиби на стул и сам сел рядом.
– Не смотри на меня, будто я – уродец из цирка, – всхлипнула она.
– Да не смотрю я. – Нет, смотришь.
– Только не как на урода, а как на женщину, которая должна мне кое-что объяснить.
Фиби собралась с духом и, наконец, спросила:
– А как ты догадался?
– Да нехорошо тебе, особенно по утрам. Подобное как раз и происходит с беременными женщинами.
– Неужели?
Алекс понял, что в пансионе мисс Олборн эту девушку подобным вещам не учили.
– Грозный Рик тоже это заметил и подумал, что я и ты, что мы… ну, в общем…
Молодому человеку вдруг стало нестерпимо жарко.
– Но я сказал ему, что между нами ничего не было. А потом подумал, ведь ты же собиралась замуж… И, может быть, уже жила со своим…
На лице Фиби отразился ужас.
– Ну почему я должна говорить… об этом, – еле слышно пробормотала она.
– Да потому что это снедает тебя, черт подери.
– Но я не знаю, как объяснить. Хосмен искренне рассмеялся.
– Что-что, а говорить ты умеешь. И потому, прошу тебя, выговорись. От разговоров еще никогда не было никакого вреда.
– Но это очень личное, – прошептала, успокоившись, девушка. – Поклянись, что никому и никогда…
– Какие проблемы, – заверил ее Алекс. – Можешь верить моему слову. Ты просто выговорись. Не мучай себя.
Неужели Алекс не понимал, что она не может говорить? Неужели не сознавал, что нет таких слов, чтобы поведать о том, что она скрывала от него все это время? У Фиби было такое чувство, будто Хосмен тащит ее через длинный темный тоннель, и вся ее суть восставала против этого. Ведь она так старалась не вспоминать о пережитом кошмаре, и, тем не менее, боль и стыд не покидали ее.
Девушка не выдержала после очень простого вопроса.
– А ты не на сносях?
Но она не могла спрятаться от прошлого, потому что прошлое было частью ее. Она должна была вернуться. Вернуться к той ночи, к тому моменту, к тому случаю, который полностью изменил ее жизнь. Фиби понимала, что обязана рассказать об этом, но ей необходимо было время, чтобы собраться с мыслями.
Алекс Хосмен просто ждал. Он ничего не требовал, но явно не собирался отступать. Закрыв глаза, девушка попыталась оживить свои воспоминания о ночи, что предшествовала гибели ее дома в Ипсуиче.
Саймон повел ее в оперу, но представления Фиби почти не видела. Она, конечно, слышала музыку, но в уставленном цветами салоне, находившемся за личной ложей Кью.
Быть может, она должна была позвать на помощь, но ее всю жизнь учили быть спокойной и вежливой. Податливой. Даже тогда, когда ужас и паника разрывали ее на части. И потом, в конце концов, ведь это был Саймон. Мужчина, который обещал на ней жениться. У нее не было причин его бояться.
Он взял ее за руку и, игнорируя приглушенные протесты, потащил в шикарный салон. Среди ипсуичских богачей украшение личных салонов стало своего рода соревнованием, но Филипп Кью превзошел всех. Он нанял французского оформителя, создавшего миниатюрную копию Зеркального зала в Версале.
Газ еле мерцал в настенных светильниках из меди и хрусталя. Золоченые зеркала покрывали стены, и Фиби могла видеть бесконечные отражения ее и Саймона. Сейчас они походили на обнимающуюся парочку, но разница была в том, что девушка вовсе не обнимала своего жениха, а, наоборот, пыталась оттолкнуть.
Он утверждал, что хочет продемонстрировать, в чем именно будут заключаться ее супружеские обязанности. Он хотел дать ей отведать тайных восторгов брака.