Сознание его помутилось. Он с силой открыл глаза, словно в отчаянной попытке приподнять медленно опускающуюся на него чёрную завесу.
Там, на противоположном берегу, виднелась панорама Токио — перевёрнутые громады токийских небоскрёбов.
Очертания их казались тусклыми — то ли из-за пелены, туманившей ему взор, то ли оттого, что солнце скрылось за тучами, — и сливались в одну серую глыбу. Но не обрушивающуюся, нет, — зажатая между иссиня-чёрным небом, похожим на зловеще вздымающееся море, и землёй, прозрачной и пустой, как небеса, эта серая глыба шевелилась и разбухала изнутри.
Она напоминала гигантское грибное гнездо — целое семейство серых грибов, растущих шляпками вниз.
Свет стремительно угасал. Надвигалась темнота. Небо зыбилось чёрными волнами, земля сквозила прозрачной чернотой. И только перевёрнутый с ног на голову город всё сильнее сиял бледным фосфорическим блеском.
А на его фоне смутно проступала картина пожарища: усыпанная светло-коричневым прахом земля, остаток рухнувшей стены, дерево с голым стволом, горящий трамвай, закручивающееся воронкой небо, людские крики…
И вот, поверх этой картины, «наплывом»… Вернее, нет, не так, — внезапно сама эта картина исказилась, подёрнулась рябью и стала раздуваться, а вместе с ней раздувались фосфорически мерцающие силуэты небоскрёбов, заслоняя собой чёрное небо и пустую, невесомую землю.
Из глаз Сёдзо хлынули слёзы и покатились по вискам. Отчего он плакал — от горя, от боли, от ужаса или от красоты брезжущего во тьме фосфорического сияния? Этого Сёдзо уже не знал.
Он лишь чувствовал, как набухающая серая глыба постепенно обволакивает его.
Спустя месяц Ёко Хаяси покинула клинику и вернулась в свою студию на старом складе в Сибауре. Там, сидя на лестнице, её уже дожидался братишка.
— Как ты догадался, что меня сегодня выпишут? — звонким от удивления голосом спросила она.
Мальчик принял свойственное ему сосредоточенное выражение. Нахмурив брови и глядя куда-то вдаль, он произнёс:
— У меня было такое предчувствие.
Они поднялись по ржавой лестнице наверх. Увидев надпись «Людям вход воспрещён», мальчик рассмеялся:
— А мне-то можно войти?
— Не обращай внимания. Теперь это уже не важно. — Ёко сорвала с двери бумажку и скомкала её в руке.
Солнце, уже по-летнему яркое, озаряло стены складов на пристани. В просветах между ними, подрагивая в струящемся воздухе, стелилась даль искусственной земли, слепящими бликами сверкало море, а на его фоне виднелась часть опоясывающей остров каменной стены с тихо плещущими под ней волнами.
Глядя на эту мирную картину, было невозможно поверить в реальность произошедшей там трагедии. «Тем не менее, это правда, — сказала себе Ёко. — И бежать от неё нельзя. Надо будет поехать туда. Только не сейчас, а спустя какое-то время. Когда я окончательно приду в себя».
Ёко уже приготовилась войти внутрь, но сердце у неё забилось в смятении, однако она сделала над собой усилие и, зажмурившись, толкнула железную дверь, по обыкновению не запертую, ведь красть здесь было нечего.
— Ну и запах! — поморщился мальчик, войдя вслед за сестрой в её владения. — Кажется, тут что-то сгнило.
Помещение не проветривалось целый месяц, и всё-таки странно — ничего такого, что могло бы сгнить, здесь не было. Питалась Ёко либо на стороне, либо готовила себе еду из пакетиков. Никаких скоропортящихся продуктов она не держала. А для работы использовала только искусственные материалы вроде пластика и винила. Тем не менее, она тоже почувствовала, что к характерному для склада запаху плесени и цемента прибавился какой-то гнилостный душок. Видимо, это запах прежней Ёко, чьё тело, наверное, можно отыскать среди валяющихся на полу манекенов.
— Да-а, ну и бардак ты развела, — со всей прямотой заметил мальчик.
— Это называется рабочий беспорядок.
— Пусть так, но я всё равно этого не люблю.
— Немного передохнём и займёмся уборкой.
Ёко распахнула дверь пошире, впуская в своё жилище солнечный свет и свежий воздух. Снаружи остро пахнуло морем.
Она вошла в каптёрку, вскипятила воду и приготовила растворимый кофе. Мальчик разыскал где-то баночку кока-колы и принялся из неё пить.
— А матери ты сказал?
Мальчик помотал головой.
— Я бы тоже не прочь тут жить, — проговорил он.
— Здесь нет окон и даже днём темно…
— Подумаешь! Зато похоже на космический корабль! — восторженно произнёс мальчик, оглядывая просторную полутёмную внутренность пустующего склада. — К тому же теперь ты полностью выздоровела.
— Ну, ещё не полностью…
Крича и рыдая под деревом, на котором висело мёртвое тело Сёдзо Сакаи, Ёко вновь стала самой собой. Самой собой? До сих пор всякий раз, когда она мысленно произносит эти два слова, у неё тревожно замирает сердце.
