— Ты никогда не подводишь клиенток, — сказал он тихим голосом, что бы не услышали остальные. — И я полагаю, что ты пропустил эту встречу, потому что был глубоко внутри Роуг этим утром, когда он звонил. — Горечь пронизала его тон. — Как ты собираешься компенсировать свою долю Лютеру, если вот так прогуливаешь работу?
Я выругался, хватая его за руку и помогая пройти по коридору в мою комнату, где мы могли бы поговорить наедине. Мое сердце забилось сильнее, когда он, нахмурившись, посмотрел на меня, и я вздохнул, расхаживая перед ним и проводя рукой по волосам.
— Я не могу этого сделать, чувак, — тяжело признался я. Чейз все равно знал обо мне и Роуг, так какой смысл было лгать ему? — Я не трахнул ни одну клиентку с тех пор, как впервые переспал с Роуг. Мой член стал моногамным, и я не могу его переубедить. Да и не хочу. Я хочу ее, Чейз. Только ее. — Я посмотрел на него, и он нахмурился, когда я открыл ему свою правду. — Я хочу ее так чертовски сильно, и, если я снова погружу свой член в какую-нибудь платящую киску, это сломает единственные части меня, которые хотя бы отдаленно достаточно хороши для нее.
У Чейза отвисла челюсть. — Ты любишь ее? — требовательно спросил он, его глаза были темными, пустыми и такими чертовски безжизненными, что мне стало больно от того, насколько мой лучший друг был поврежден внутри. Я так ясно видел, насколько сильно последние десять лет разрушили его. Я никогда не говорил этого ему вслух, потому что он бы просто все отрицал, сказав мне, что я схожу с ума. Но я знал своих братьев, и он был так же потерян, как и я. Но теперь… теперь в моей жизни появился проблеск солнечного света, и я хотел запереть его в клетку, сохранить, и никогда больше не отпускать.
— Да, — прохрипел я. — Не думаю, что я когда-либо переставал любить ее, Эйс. И на самом деле, я даже не помню времени, когда бы я ее не любил. Я думаю, что я родился с сердцем, которое уже принадлежало ей, и этого не изменишь, оно бьется для этой девушки, и я его раб.
Его горло дернулось, когда он кивнул, а лицо исказилось от беспокойства. — А как же Фокс? — спросил он, в его глазах мелькнула боль, и я был уверен, что он также хотел спросить,
— Я не знаю, — сдавленно сказала я. — Я не хочу причинять ему боль, не хочу, чтобы это сломало нас. Но я не могу отпустить ее. Как только она сказала, что хочет меня, я ничего не мог поделать. Я любил ее всю жизнь, как я мог ей отказать?
— Она сломает нас, Джей, — прорычал Чейз, и его глаза вспыхнули. — Я понял это в ту секунду, когда она вернулась. Именно этого я и боялся. Что с нами будет, если Фокс узнает?
— Я не знаю, — повторил я снова, ненавидя эту фразу, но что я мог теперь сделать? Я уже слишком глубоко увяз, проплывая мили под океаном вместе с ней. — Может быть, я смогу поговорить с ним, может быть, он поймет. — Но эти слова прозвучали глупо и бесполезно. Конечно, он не поймет. Мы оба знали Фокса. Он сойдет с ума, если узнает, он может отвернуться от меня, убить меня за все, что я сделал.
Чейз тяжело вздохнул. — Просто будь осторожен, не иди на глупый риск. Я прикрою тебя, когда смогу, но Джей… — Он покачал головой. — Я ненавижу лгать ему. Разве ты не видишь, что она уже сделала с нами? В нашей семье появляются трещины, и я не знаю, кто выживет, когда рухнет крыша.
— Я разберусь с этим, — поклялся я, хотя было ясно, что никто из нас не верил, что я смогу. Но мы уже были на этом пути, и я не мог отпустить Роуг, это было невозможно. — И послушай, раз уж мы заговорили о Роуг, может, ты перестанешь ее так доставать?
Губы Чейза мгновенно плотно сжались. — Нет.
— И это все? Нет? — Я зарычал на него, и он пожал плечами. — Она заслуживает лучшего, Эйс. Я знаю, что ты злишься, но я не думаю, что ты злишься на нее. Я думаю, ты злишься на себя.
— За что? — усмехнулся он.
— Ты злишься, что позволил ей уйти в первый раз, ты злишься, что облажался, злишься, что подвел ее, и ты не можешь простить себя за это, поэтому ты просто срываешься на ней и винишь во всех своих проблемах. И знаешь, кем это делает тебя, Эйс?
— Кем? — проворчал он.
— Твоим отцом, — сказал я, не желая причинять ему боль, но это нужно было сказать. Меня тошнило от того, что он огрызался на Роуг и обращался с ней как с дерьмом. Она прошла через ад, и, да, мы тоже, но разве это не было еще одной причиной проявить к ней немного чертового сострадания?
Лицо Чейза побледнело, и я пожалел о том, как произнес эти слова. Я просто хотел, чтобы он увидел правду. Я знал, что он не хочет быть похожим на своего отца, но этот разрушительный путь, по которому он шел с ней, мог закончиться только тем, что один из них или оба сильно пострадают. А мне было невыносимо видеть, как один из них ломается из-за другого.
