Дверь за мной захлопнулась, и на этом все закончилось. Мои мальчики даже не узнают, что я пропала. И все же в дверь постучалась моя смерть, облаченная в татуировки, с мрачным хаосом, пляшущим в его глазах. Лютер Арлекин был человеком слова, и я давным-давно заключила сделку с этим дьяволом. Он ясно дал понять, что если я вернусь в этот город, то мне конец.
Он подтолкнул меня, чтобы я забралась в заднюю часть фургона, затем последовал за мной внутрь, прежде чем закрыть дверь и погрузить нас в темноту.
Кто-то завел машину и увез нас, и мой последний шанс на спасение парнями-Арлекинами остался позади, в то время как моя судьба наконец настигла меня.
Страх сжал мою грудь в тиски так сильно, что я не могла дышать, когда поняла, что именно со мной происходит.
Черт, моя жизнь была полным отстоем. Я действительно была жалкой сукой на протяжении большей ее части, но по какой-то причине всегда держалась за идею о солнце, сияющем где-то вдалеке в моем будущем. Но теперь это будущее ускользало от меня еще до того, как у меня появился шанс хотя бы мельком взглянуть на него.
Может, я и была ходячей мертвой девушкой, но оказалось, что умирать мне совсем не хочется.
Джей-Джей и Фокс проводили совместную встречу в клубе «Оазис», в то время как меня выгнали из клуба и оставили снаружи, как непослушного ребенка. Слева от меня возвышалось огромное деревянное здание с большим балконом, опоясывающим второй этаж, и флагом, свисающим с перил, на котором красными, синими и желтыми цветами был изображен символ «Арлекинов» — череп в шутовской шляпе.
Очевидно, три недели заживления раны на заднице не засчитывались в срок моего отсутствия в делах «Арлекинов», и Фокс хотел, чтобы я продолжал доказывать свою ценность банде, чтобы он мог решить, могу ли я официально восстановить свою должность.
Лютер опаздывал, поэтому они направились внутрь, чтобы обсудить дела, больше не проводя собраний дома, пока Роуг была там. Фокс не хотел, чтобы у его отца было больше причин приходить в дом, чем у него уже было, или чтобы Роуг начала шпионить за разговорами, связанными с Шоном. Так что я предположил, что пришел сюда просто поработать над своим загаром и получить доходчивое напоминание о том, что меня не пригласили на вечеринку.
Отношение Фокса ко мне было полной чушью, но я думаю, что из-за отсутствия алкоголя в голове у меня прояснилось, и я вроде как начал привыкать к ежедневному дискомфорту от пребывания рядом с Роуг. На каком-то блядском уровне я был рад, что она наказывает мою задницу за то, что я сделал, и что мне не приходится врать хотя бы одному человеку об этом, но с другой стороны, я ненавидел эту суку за то, что она замышляет. Она трахала Джей-Джея, водила его за нос и держала его сердце в своих тисках, все это время планируя открыть склеп Роузвудов и раскрыть секрет, который мог уничтожить его вместе со всеми нами.
Пару дней назад я был в доме, когда Джей-Джей затащил ее в прачечную, пока Фокс ходил на утреннюю пробежку. Я был почти уверен, что она не знала о моем присутствии, но, когда я пошел на кухню попить, я услышал их двоих, и, хотя часть меня была в ярости, ревновала и просто была чертовски взбешена этим, я остался там и слушал. Она стонала его имя и умоляла о большем, а я впитывал каждое слово, но в моей голове с тех пор повторялись слова, которые она произнесла, когда они закончили.
Он начал рассказывать ей что-то о том, что не может насытиться ею и ненавидит, что они встречаются украдкой, а я оставил их наедине, в то время как мой желудок скрутило, сердце разрывалось на части, и я остался разбитым.
Я не хотел лишать счастья своего брата, и какая-то часть меня не могла вынести мысли, лишить счастья и ее. Но потом я подумал о Фоксе и о том, как сильно это его ранит, когда все выйдет наружу, и снова разозлился. Так чертовски разозлился за него. И, возможно, я был зол и за себя тоже. Потому что все это было запутанно, несправедливо и просто чертовски раздражало, и я не знал, что с этим делать и как с этим справиться. Так что в основном я просто отгонял свои мысли и чувства по этому поводу в сторону. Но те ее слова продолжали всплывать у меня в голове, и почему-то отогнать их было намного труднее.
