— Так ты выбрала
— Я не трахаюсь с Фоксом, — огрызнулась я. — Но, возможно, тебе стоит спросить себя, почему ты так зациклился на этой идее, Рик.
— Тогда почему он до сих пор говорит всем в городе, что ты принадлежишь ему? — Жестоко спросил Маверик, одарив меня взглядом, который говорил, что он мне не верит, но пошел он к черту. Мне не было стыдно за секс или за то, с кем я решила разделить свое тело, но я чертовски уверена, что не собиралась сидеть здесь, как какая-то побитая маленькая сучка, и позволять ему выплескивать гнев мне в лицо из-за лжи и чуши.
— Фокс твердит всему миру, что я его девушка, с тех пор как я вернулась сюда, — язвительно ответила я. — Ему нравится обсуждать серьезные вещи и разыгрывать из себя босса со всеми, но для меня он не босс. Я более чем ясно давала ему понять, что я не принадлежу ему при каждой возможности, и мне не нужно сидеть здесь и выслушивать от тебя еще больше дерьма. Я уже давала тебе этот ответ, когда была здесь в последний раз, и ты явно решил, что мои слова ничего не значат. Ты просил у меня правды, и я дала ее тебе. Если ты не хочешь слушать, тогда я не буду тратить свое дыхание впустую.
Маверик рассматривал меня несколько долгих секунд, прежде чем передвинуть лезвие, которое все еще было прижато к моей киске, и медленно провести им вверх по центру моего тела. Я ахнула, когда он провел им по моему клитору, острый кончик почти порезал эту чувствительную плоть и заставил мой пульс гулко забиться, когда я попыталась сжать бедра, но не смогла из-за оков.
— Значит, ты трахалась только с Джей-Джеем? — Спросил Маверик, выгибая бровь, словно ожидая, что я солгу ему, но я обещала ему правду, так что он ее получит. Он снова провел ножом вверх по моему телу, обводя им мои сиськи.
— Да. Джонни Джеймс вырос в талантливого мужчину, — ответила я. — Он трахал меня до тех пор, пока я не увидела звезды, и даже тогда он не закончил со мной. Жаль только, что он такой же вероломный ублюдок, как и все остальные, иначе, возможно, я смогла бы извлечь из него больше пользы.
Верхняя губа Маверика приподнялась, и нож соскользнул, заставив меня зашипеть, когда он прочертил небольшую кровавую линию по изгибу моей правой груди. Рана была неглубокой, но ужалила. Хотя эта небольшая боль не имела ничего общего с болью в моем сердце из-за мальчиков-«Арлекинов» и того, что они снова сделали со мной.
— Только не говори мне, что твое сердце разрывается из-за этого мудака, — прорычал Маверик, и его глаза злобно сверкнули, когда он переместил окровавленное лезвие и прижал его к моему горлу.
Я вздернула подбородок выше, встречаясь с ним взглядом и позволяя ему увидеть, что я не боюсь смерти от его рук. Вероятно, после стольких лет это было бы милосердием. Просто выпустить боль из своего ненужного сердца и кануть во тьму.
— Когда-то давным-давно мое сердце разорвалось из-за вас всех четверых. То, что они сделали вчера, лишь разорвало осколки на части.
— Что они сделали? — спросил он, и что-то в выражении его лица заставило меня почувствовать, что он действительно хочет знать.
— Наверняка твой карманный коп рассказал тебе об этом?
— Мне позвонили и сказали только то, что девушка, которую я выслеживал, заперта в камере. Все, что я знаю, это то, что тебя нашли с крадеными вещами, и мне стоило десять тысяч, чтобы заставить их забыть, что они когда-либо арестовывали тебя, и передать мне. Я все еще пытаюсь понять, заключил ли я выгодную сделку или выбросил деньги на ветер.
— Хорошо, дай мне знать, когда поймешь это, — с горечью ответила я.
— Выкладывай. Что сделали эти три мудака, чтобы причинить такую боль, которая сейчас отражается в твоих больших голубых глазах, красавица?
Мой язык стал толстым и тяжелым во рту, когда я посмотрела на него снизу вверх, и все его тело заключало меня в клетку, а этот нож у моего горла казался самым сладким обещанием, которое я когда-либо получала. В тот момент я принадлежала ему. Моя жизнь принадлежала ему, и он мог забрать ее или подарить. И я обнаружила, что бремя того, что я больше не несу за нее ответственность, принесло облегчение.
— Они сделали меня своим козлом отпущения, — сказала я, и мои глаза загорелись от боли этого предательства.
