– Фру Бьёрнебу, – обратился он, придерживая на голове шляпу-котелок. – Позвольте на несколько слов?
Женщина с недоумением посмотрела на него.
– Что случилось? – спросила она, положив руку на засов, будто в сомнении: открывать дверь или нет.
– Ничего. Я просто хотел поговорить о ней.
– О ком?
– О Сунниве.
К деревянной двери сарая ветер принес сухую траву и ветки – со звуком, похожим на шелест страниц.
Женщина не спешила с ответом. Но потом всё же кивнула.
– Входите, – пригласила она, поднимая засов.
Бундэвик чувствовал ее недоброжелательность. Но не винил хозяйку дома. Ей не нравилось, что Сверре почти всё время проводит в ностальгических беседах с другом, забыв о семье и даже о работе. Закрытые, изолированные сообщества – так было всегда и везде – не терпят вторжений из внешнего мира. А Бундэвик был чужаком, способным нарушить привычное равновесие, быть может, счастливое.
Женщина открыла мешок муки, достала маленькую лопатку и принялась наполнять мешочек, принесенный с собой. Белая пыль взметнулась и медленно опустилась.
– Итак, – сухо произнесла она, не поднимая глаз, – что вы хотели узнать о Сунниве?
Бундэвик обратил внимание на камею из раковины с выгравированным сердцем, которую Юрдис носила на воротнике. Затем он вытащил из кармана трубку и набил ее.
– Я точно и не знаю, – почти прошептал он. – А что бы вы могли рассказать мне?
Юрдис молчала, а ее рука словно застыла в воздухе с лопаткой, полной муки.
Элиза не знала, что делать. От этих криков ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Какие же они горестные, какие нескончаемые! И сколько уже всё это длится? Как вообще человек может так долго переносить боль?
Она вышла и нервно стала ходить взад-вперед, стуча каблуками по дощатому настилу, борясь с собой, чтобы не уйти далеко – на другой конец острова. Элиза зажимала уши ладонями, но и это не помогало: крики всё равно доносились до нее, а в редкие мгновения тишины она знала, что боль не отступила, и это приводило ее в отчаяние.
Из-за двери выглянула раскрасневшаяся Суннива. Ее щеки горели от волнения.
– Ты что там делаешь? Почему не зайдешь внутрь?
– Я не могу слышать эти крики.
– Ты могла бы нам помочь.
– И не проси даже, Суннива. Что угодно, только не это. Невыносимая мука!
– Всё будет хорошо! Юрдис уже родила одного… И этого родит!
– Я не про Юрдис! – воскликнула Элиза и внезапно замерла. – Это для меня мука! Для меня! Я не могу смириться с тем, что женщине нужно так страдать!
– Эта боль быстро забывается, – уверенно сказала Суннива.
– Ты-то откуда знаешь?
– Ну, все так говорят.
– Уверена, это слова тех, кто никогда не рожал! – с сарказмом заметила Элиза. – Я ни за что не войду в дом. По крайней мере, пока он не родится.
Суннива пожала плечами.
– Как скажешь. Я пойду. Думаю, уже вот-вот!
На кровати, принадлежавшей некогда Гюнхиль и Арне, Юрдис Онруд стонала в поту и боролась с болью, рожая второго ребенка.
Хотя Суннива и сказала Элизе, что всё в порядке, вернувшись в комнату, она поняла, что это не так. За то короткое время, что Суннива ходила за горячей водой и перекинулась парой фраз с Элизой, лицо Юрдис стало белым, как простыня. Бескровным. Суннива приподняла рубашку роженицы и увидела огромное темное пятно. А потом поймала полный ужаса взгляд Юрдис.
– Что там, Суннива? – раздался еле слышный хриплый голос.
Суннива заколебалась, невольно выдав свою тревогу.
– Ради всего святого! Что происходит? – Юрдис тяжело дышала, и каждое слово выкатывалось из нее, точно булыжник. – Скажи уже наконец!
– Тут… кровь… – пробормотала Суннива и посмотрела на ноги роженицы.
– Я больше не чувствую его! – закричала Юрдис. – Он не шевелится!
Суннива заметила то, чего не должно быть при нормальных родах – так, по крайней мере, она слышала от женщин. И такого не было год назад, когда родилась Агнес. Суннива увидела, как появляются ноги ребенка, и покачала головой:
– Что-то не так.
– Что? Что не так, Суннива? Ты меня пугаешь.
– Нехорошо это, – повторила она. – Нехоро…
– Говори! Что ты видишь?
– Неправильно! – растерянно произнесла Суннива.
С невероятным усилием Юрдис приподнялась на локтях.
– Что неправильно? – От боли и страдания ее лицо переменилось. – Он… Он живой?
– Не знаю, – ответила Суннива. – Он выходит ногами. Не головой.
– Он не шевелится! – рыдала Юрдис в отчаянии. – Он мертвый! Он мертвый!
Сверре ворвался в комнату. Он молчал, но его глаза, ставшие как будто больше от переживаний, говорили за него. Он держал маленькую Агнес, прикрывая ей глаза рукой.
– Нет, не мертвый! – возразила Суннива. – Но это всё нехорошо. – А ты уходи! – чуть не крикнула она двоюродному брату. – И ребенка унеси отсюда!
– Ты поможешь ей? – пробормотал побелевший Сверре.
– Все женщины умеют рожать, – попыталась успокоить брата Суннива. – Это естественно. А сейчас уходи!
Сверре подчинился, еще раз взглянул на жену и закрыл дверь, за которой продолжались мучения.
