На следующее утро, едва рассвело, отец Арнульфа, Уве Весос, прибыл на остров сообщить, что обнаружились свидетели, по всей вероятности, приспешники Шведа. Они заявили, будто видели, как Арне Бьёрнебу бежал с места преступления. Уве сказал, что скоро на остров нагрянет полиция, несмотря на то что Биргер Сульстад пытается выиграть время.
В доме повисла тишина. Арне посмотрел на родных и скрылся в комнате, которую всё еще делил со своим братом.
– Что ты собрался делать? – спросила его мать, войдя следом за ним.
Арне хватал одежду и запихивал в заплечный мешок.
– Я ухожу.
– Уходишь?
– Куда?
– Не знаю.
Лив беспомощно огляделась в поисках поддержки. Но Мортен остался сидеть за столом перед недоеденным завтраком. И не шевелился.
– Что случилось? – Ранхиль вернулась из курятника с корзинкой яиц. – Куда ты собрался, Арне?
– Это побег? – Лив попыталась заглянуть сыну в глаза, но он отводил взгляд, сосредоточившись на сборах. – Я правильно поняла? Что ты натворил? Скажи мне! Я имею право знать!
Арне оторвал от стены доску и вытащил из ниши, которая за ней скрывалась, красную жестяную коробку. Внутри были скрученные банкноты. Часть он сунул в карман, а остальные передал матери.
– Держи, – произнес он и наконец посмотрел на нее.
Лив бросила деньги на пол.
– Ты меня слышишь? – прокричала она.
– Прощай, мама!
– Ты не можешь вот так уйти! – чуть не плакала Лив.
Арне вздохнул и отвернулся.
– Я отвезу тебя, – предложил Уве Весос.
Арне кивнул и направился к выходу. Но прежде подошел к отцу:
– Мне нужно идти.
– Я знаю, – сказал Мортен, посмотрев сыну в глаза.
Арне обнял Асбьёрна и Ранхиль. Девушка ничего не понимала и растерянно, со слезами на глазах смотрела то на братьев, то на родителей.
Арне сел на катер Уве Весоса и покинул остров, не оборачиваясь.
– Но почему он уезжает? – спросила Ранхиль в отчаянии.
Никто ей не ответил. И только после долгого молчания, которое показалось вечным, Мортен поникшим голосом произнес:
– Потому что у него нет выбора.
Полицейский катер прибыл в середине утра. Вместе с двумя подчиненными приехал и Биргер Сульстад.
– Прости, Мортен. – Биргер с трудом подавлял смущение. – Я должен забрать Арне. – Он сложил толстые, как сосиски, пальцы в замок.
– Арне ушел, – сказал Мортен.
Полицейский постарался скрыть облегчение.
– Куда? – спросил он, понимая, что ему не ответят.
– Мы не знаем, – ответила Лив.
Биргер понял, что женщина не обманывает. Арне никогда бы не поставил под угрозу семью, раскрыв свои планы.
– Помолитесь за него, – сказал он, прежде чем снова сесть на борт. – Ему это сейчас пригодится.
Он кивнул полицейским, но они остались стоять на том же месте, вглядываясь в море.
– Арне Бьёрнебу здесь нет, – крикнул Сульстад. – Назад в Арендал!
Один из полицейских указывал на что-то, онемев от ужаса.
Большой военный корабль на бешеной скорости направлялся к берегу. За ним шел второй, а на горизонте появился третий. Затем с неба донесся рев. Над ними летели пятьдесят вторые «юнкерсы» с одинаковыми эмблемами на фюзеляжах – черными крестами на белом фоне.
– Это еще кто, чтоб им пусто было? – возмутился Ян Шалгсон.
– Немцы, – мрачно ответил Биргер Сульстад. Видно было, что ему страшно.
– Немцы? Что они здесь делают?
Позже тем же вечером по радио объявили, что немецкие крейсеры и эсминцы достигли портов Осло, Кристиансанна, Бергена, Тронхейма и Нарвика и слабое сопротивление было подавлено. В это же время немецкий посол Курт Брауэр предложил правительству в Осло принять покровительство рейха.
Сухой закон, деньги, повседневные неприятности сжались перед лицом неизбежной опасности, стали мелкими, незначительными, ничтожными.
Нацистская оккупация сосредоточилась в столице Норвегии и вдоль побережья. Норвежское радио в изгнании неустанно передавало из Лондона слова министра иностранных дел Хальвдана Кута: норвежцы не сдаются, борьба уже идет. Но на деле страна практически капитулировала.
Арендал не стал исключением. Немцы устроили штаб-квартиру в заведении мадам Столтенберг – после смерти Шведа оно опустело. Немецкие военные ходили по улицам, ездили на грузовиках и мотоциклах, гуляли в портовых тавернах. Их окружали женщины, которым было что предложить, и мужчины, которым было о чем попросить. Каждое разрешение, каждый документ, каждую квитанцию проверяли нацистские власти.
После отъезда брата Асбьёрн перебрался в город. Он ночевал на диване в гостиной у Сюннёве, а днем помогал Рольфу Хансену и Виктории восстанавливать старую таверну Хетиля. Он часто вспоминал брата: без него Асбьёрн стал как будто одноруким – так он привык, что Арне всегда рядом. Раньше ему казалось, что они совсем разные, но теперь он чувствовал, что они всегда были похожи, как две чайки в полете.
Мортен не возражал против того, чтобы сын отправился в город и работал в баре. Вряд ли человека старше тридцати можно переубедить.
– Заодно присмотришь за девочками! – сказал он, имея в виду Сюннёве и Тею.
Асбьёрн много работал, вложил свои сбережения в ремонт трактира, и в конце концов заведение Хетиля снова открылось. За стойкой встали Асбьёрн и Виктория, сестра Рольфа.
