Днём, приходя в себя после сна, я почти всегда слышал их присутствие в доме и мой выход из комнаты означал неизбежную встречу с ними. Посещая туалет и душевую на своём этаже, я невольно и с благодарностью отмечал их хозяйское участие в поддержании чистоты и порядка. Если я оказывался на общей площади, и не спешил куда-то из дома, меня приглашали на чаепитие. Качество приготовленного чая и их гостеприимство сочетались с явным любопытством, не удовлетворить которое — означало испортить добрососедские отношения. В их понимание добрососедства входило регулярное, и откровенное общение, в котором задавать вопросы личного характера было нормой.
По Нелиному кавказскому понятию, факт её старшинства и наличие дома внуков, естественно, предполагал и её более богатый жизненный опыт, а значит и авторитет. Её, несколько наивное, чайное, материнское покровительство забавляло меня. Я покладисто отзывался на её приглашения к чаю и терпеливо поддерживал разговоры.
— Сергей, уж слишком ты деловой и скрытный. Так нэхорошо, — лечила меня Нели, усыпляя мою бдительность чаем и печеньем.
— Просто ночная работа выбивает меня из нормального образа жизни, — оправдывался я.
— Но ты и днём куда-то ходишь, где-то пропадаешь, и ничего о себе не рассказываешь, — упрекала меня Нели, а Лали согласно кивала головой, молча, наблюдая за мной.
— Мне тоже никто о себе не рассказывает, и я совсем не нуждаюсь в этом, — выразил я свою позицию.
— Вот и плохо! — категорично заявила старшая по дому.
— Что же в этом плохого? — вяло ответил я вопросом, желая съехать с темы.
— Быть постоянно одному — плохо. Человек нуждается в семье, в близких, друзьях… — упорно продолжали лечить меня. — Вот у тебя дома семья есть? — перешла в наступление Нели.
— Нет у меня семьи. Есть друзья-приятели, — ответил я, догадываясь, как далее пойдёт беседа.
— Вот видишь! Нэт семьи, потому что ты сторонишься людей, — быстро поставили мне диагноз, пока в сдержанно-вежливой форме. Вот у меня в Боржоми есть сын, внучка. И здесь — много друзей-земляков, без них я бы с ума сошла.
— Я в этом так остро не нуждаюсь, — отбивался я.
— Неправда! В этом все нуждаются. У тебя и здесь, похоже, друзей нет, вот, ты только и ходишь на свою работу, — категорично оценила Нели моё социальное положение на острове.
— Я днём еще и в колледж хожу. На уроки английского и бесплатным Интернетом пользоваться. Там много всяких людей, — объяснял я своё, непонятное им, поведение.
— Вот именно, что там «всякые». Ты, вот, с нами в одном доме живёшь, а внимания к нам не проявляешь. Тебя, что жэнщины совсем не интересуют? Странный ты какой-то!
— По-моему, я вполне нормальный. Если тебя интересует моя ориентация, то я, до скучного традиционный натурал. И как ты можешь судить обо мне, если ты совсем не знаешь меня, — начал заводиться я от её заботы.
— Я то, пытаюсь узнать о тебе хоть что-то, а вот ты нами совсэм не интересуешься, что нам ещё подумать о тебе?
— Если я не интересуюсь вами, то это ещё не означает, что я голубой. Могут быть и другие причины, — оправдывался я.
— Какие же это прычины? — ещё более заинтересовалась соседка.
— Возможно, мне есть с кем сравнивать… — неловко ответил я, и приготовился к проявлению обиды.
— А как ты можешь сравнивать нас с кем-то, если не знаешь нас и знать не хочэшь?! — начала заводиться новая кавказская подруга.
— Есть вещи, которые можно чувствовать нутром, — попробовал объяснить я.
— Ах, так, мы тебэ нэ по нутру? — разочаровано подвела итог Нели.
— Не то… Я не испытываю к вам неприязни. Возможно, сейчас меня, что-то иное интересует больше, поэтому, мне нет до вас дела.
— Если это нэ секрэт, расскажи нам, что же тебя ещё интэрэсует, кроме работы по ночам и колледжа днём? — с досадой продолжала она доставать меня.
— Ну, меня интересует, кем и где я был в своей прошлой жизни? Почему меня угораздило родиться в советской Украине? Наказание это или исправление-усовершенствование? И надо ли мне бежать оттуда? — осторожно импровизировал я, желая уйти от навязанного мне вопроса.
Нели смотрела на меня, как на больного? Я понял, что мне уже поставили диагноз. И с этим мне предстоит жить на новом адресе.
— Сергей, ты тяжёлый случай! Я сомневалась, но теперь верю, что ты холостой и это надолго. И если тебя такое интэрэсует, тогда зачем ты на работу ходишь?
— Ты хочешь сказать, зачем мне деньги? Деньги для меня, как средство достижения свободы. На работах я долго не задерживаюсь, это лишь временная необходимая жертва, — пытался я объяснить, но сам понимал, что меня уже не слышат и едва ли поймут.
— Ладно, хватит мучить человэка, — примирительно включилась в разговор Лали. — Скажи-ка, Сергей, а для нас работу ты не мог бы найти. А то мы уже который месяц бэз работы сидим.
— Как у вас с документами и языком? — спросил я, хотя и сам обо всём догадывался.
— С языком совсэм плохо. А разрешение на работу надэимся получить черэз тры нэдэли, — охотно отозвались соседки.
— Тогда имеет смысл подождать разрешения, и уж после, искать работу, — рассуждал я.
