Остров Ним полностью

Ним перечитала письмо трижды. У неё так хорошо и тепло сделалось на душе – как вчера, когда она закончила читать «Горное безумие». И надо же, как Алекс Ровер похоже описывает бухту Скважина! Словно хорошо знает остров – и саму Ним тоже.

Стоя в дверях, Ним напоследок смотрела на море. Солнце сейчас закатится. А вдруг Джек вернётся раньше, чем рассчитывал? Хорошо, конечно, получить письмо от Алекса Ровера, но увидеть вдалеке Джековы паруса ещё лучше.

И Ним увидела. В закатных сумерках она разглядела на волнах коричнево-зелёную точку. Правда, это была не яхта.

– Чика плывёт! – громко объявила Ним.

Шелки с Фредом уже устроились на ночь. Шелки ворчливо тявкнула, но с места не двинулась.

Через несколько минут совсем стемнеет. Ним натянула свитер и включила фонарик.

Фонарик бледно светил в сумерках. Ним спрыгнула на камни Черепашьего берега, прошла по стылому песку и погасила свет.

Черепаха гребла прямо к ней; панцирь тёмным бугром выступал из зелёной воды. Добравшись до берега, черепаха с усилием выволоклась на песок.

Ним тихонько подкралась поближе:

– Ну здравствуй, Чика!

Чике было не до приветствий. Она грузно тащилась по берегу на сухое место, куда не доставали волны. И, дотащившись, принялась рыть песок мощными передними ластами. Натужно, с кряхтением.

Ним присела на корточки позади черепахи, и смотрела, как та трудится, и смахивала песок с черепашьих слезящихся глазок. И вот наконец ямка была готова – такой глубины и ширины, как надо.

Звёзды мерцали яркой россыпью и отражались в море; огромная половина луны взошла и засияла на небосклоне. А на дно песчаного гнезда одно за другим падали круглые белые яйца.

– Девяносто девять! – прошептала Ним, когда Чика закончила и приступила к закапыванию ямки.

Черепаха возила по гнезду тяжёлым телом, ровняя и утрамбовывая песок. Никто не должен знать, где ждут своего часа её ненаглядные детки.

– Может, через несколько лет, – сказала ей Ним, – девяносто девять черепах приплывут сюда выводить детишек.

На её памяти Чика была единственной черепахой, приходящей из моря и кладущей яйца на том же берегу, где когда-то вылупилась сама.

– А может, уже и в этом году кто-то из твоих дочек подрастёт. – Ним ласково пощекотала Чику под подбородком, и черепаха блаженно прикрыла свои мудрые глаза. – Ты запросто могла бы повстречать их тут, когда они приплывут сюда. А потом их дочки вернутся сюда, а потом – их внучки, и будет много-много черепах.

Чика снова моргнула, но на этот раз сонно.

Ним чмокнула её в кожистую макушку и пошла домой, освещая путь фонариком.

Джек никогда не мог понять, почему Чика, отложив яйца, не уплывает, как все порядочные морские черепахи. А вот Ним всё прекрасно понимала. Просто Чике хотелось пообщаться с друзьями.

И она это на свой лад показывала. Потёрлась шеей о шипастую спину Фреда, обнюхалась с Шелки, позволила Ним почесать себе подбородок. Ним пустилась в расспросы, где Чика бывала и что видела, а та кивала и моргала. А потом Ним поведала об их островном житье-бытье, и о сломанном руле Джека, и о письмах Алекса Ровера. С виду Чику милашкой не назовёшь, зато слушать она умеет, как никто.

Утренняя жара усиливалась, и вся компания нежилась на тихом мелководье у Черепашьего берега. Чика была сонная, потому что проплыла сотни километров и отложила девяносто девять яиц. Ним была сонная, потому что засиделась допоздна, наблюдая за Чикиной кладкой. Шелки была сонная, потому что тревожилась из-за Ним, которая не легла спать в положенное время. А вот Фред отлично выспался, но он всегда был не прочь побездельничать за компанию.

Перед закатом Ним сбегала на огород проверить, что там поспело. Она надёргала латука и сорвала помидорину для салата, накопала сладкого картофеля – запечь в праздничном костре. К этому добавятся улитки с камней и кокос на десерт.