Серджио проходит в дом через ресторан. Женщины, собравшиеся в тени
Через двадцать минут он появляется снова, волоча за собой по плиткам все тот же чемодан. На плече — вещмешок. Смотрит угрюмо, как подросток. Но при этом преисполнен невероятного самодовольства, благодаря которому они сразу догадываются, что будет дальше.
— Мне доверили ресторан на горе, — заявляет он.
Тишина. Иудины деньги. Он их принял.
— Это прекрасный ресторан, — продолжает Серджио.
Женщины смотрят на него как на навозного жука.
— Если хотите, можете пойти со мной, — говорит он, и Мерседес, к своему изумлению, понимает, что он действительно думает, что они могут согласиться.
Они молча наблюдают за ним. Он пожимает плечами.
— Или оставайтесь здесь. Мне все равно. Довольствуйтесь малым, если считаете, что большего не стоите.
Ларисса наконец нарушает молчание:
— А чего стоила твоя дочь, Серджио? Сколько она стоила?
На секунду — даже на долю секунды — ему становится стыдно. «Мы знаем, что ты сделал, — говорят взгляды этих женщин. — Мы знаем, какой ты, Серджио Делиа». Но стыд исчезает с его лица, и он уходит, выпятив грудь, запихивает багаж в ожидающий его лимузин и уезжает.
Ларисса долго смотрит на свои руки, касается обручального кольца и стаскивает его с пальца. После смерти дочери она так похудела, что оно стало болтаться и снять его не составляет никакого труда. Ларисса кладет его в грязную пепельницу рядом с окурками, встает и берет передник.
— Ну и ладно.
Повязывает его и выходит накрывать на столы.
Цепных псов он спускает на следующий день после окончания официального траура. От жажды наживы его душа, может, и прогнила насквозь, но даже герцог понимает, как будет выглядеть, если натравит своих собак, когда женщины еще не сняли черных одежд.
К тому же благодаря этому у него есть месяц, чтобы все тщательно спланировать.
Когда в лимузине из замка приезжает Луна Микалефф, накатывает страх. Его чувствуют все без исключения. Добра от его визитов не дождешься. Все привыкли видеть эту машину у трапа «Принцессы Татьяны», но, когда она въезжает в порт и подкатывает к «Ре дель Пеше», вокруг повисает странная тишина. Все замирает. Больше не слышно ни болтовни рабочих, разгружающих лодки, ни грохота грузовых тележек по мостовой, ни гулких ударов со стороны старого склада, которы переоборудуют под таможенный пост и полицейский участок, ни обмена приветствиями. В воцарившемся безмолвии можно услышать, как на скалах возводят дома.
Видя, что из машины выходит секретарь герцога с кейсом в руке, уже водрузив на нос очки в знак серьезности своих намерений, Мерседес застывает как вкопанная посреди
— Мне зайти с тобой внутрь? — окликает ее Паулина Марино.
Ларисса качает головой, и через минуту они уже идут в дом.
Паулина берет фартук и занимает место Лариссы в зале. А когда проходит мимо Мерседес, ободрительно потирает ее между лопатками и говорит:
— Не переживай. Твоя мама — сильная женщина. Чтобы это ни было, она разберется.
Мерседес не отвечает. Она чувствует, будто земля вот-вот развернется у них под ногами.
«Хуже уже быть не может, — думает она. — Это невозможно. Я и так потеряла сестру и отца».
— Просто нужно не высовываться и жить дальше, — продолжает Паулина. — Впереди нас ждут перемены, Мерседес. Поверь, все еще наладится.
Но нет. Все становится только хуже.
Каждый знает, что происходит, когда умирает арендатор. Но на Ла Кастеллане ни на чьей памяти не бывало разводов. Жены исчезают. Не шляются по острову. Жены исчезают, мужья сохраняют свою аренду, бабушки и дедушки забирают детей к себе, и жизнь продолжается. Развод? Неслыханное дело. Наконец герцог принимает решение.
Землевладельца прилюдно лучше не унижать. Ничем хорошим это не заканчивается.
— Он может арендовать только одно место, — говорит Ларисса. — Так что здесь аренда заканчивается через месяц.
Собравшиеся изумленно ахают.
— А ты не можешь переписать ее на себя? — спрашивает Паулина.
— Почему не могу? Могу, — отвечает Ларисса.
— Тогда все нормально, разве нет?
— Она стоит сто тысяч американских долларов.
Шали плотнее обхватывают плечи, губы смыкаются.
— Через месяц?
Ларисса согласно кивает.
— Но на что вы тогда будете жить?
— Не знаю, — отвечает она, — кроме работы в ресторане я больше ничего не умею.
— А что Серджио?
Ларисса кривит лицо.
— А что он?
У Мерседес гудит голова. Как насчет кладбища? Может, им удастся построить кафе там? Но где они тогда будут жить? К тому же через кладбище просто так никто не ходит, и ни о какой естественной посещаемости там говорить не приходится. «Мы умрем. Из этой ситуации нет выхода».
