Гость наклоняет голову, чтобы не задеть навес, и переступает порог ресторана. Серджио вскидывает голову. Мид, конечно же, уже заходил к ним несколько раз. Но то, что он сейчас один, означает, что речь пойдет о чем-то более серьезном, чем камбала на гриле и жареная картошка. Серджио закидывает на плечо кухонное полотенце — верный признак, что его охватила неуверенность и ему срочно необходимо продемонстрировать авторитет в собственном заведении, — и идет приветствовать гостя, не забыв растянуть губы в широкой хозяйской улыбке.
Мэтью Мид протягивает ее отцу руку. Это что-то новенькое. Они о чем-то тихо переговариваются, и посетитель несколько раз машет рукой в ее сторону. Серджио качает головой. Мид кивает. Серджио снова отрицательно трясет головой, смотрит на дочь и хмурит брови. Донателла вдруг проявляет жгучий интерес к соседнему с ними столику.
«У меня проблемы, — думает Мерседес. — Но что я сделала?»
Мид произносит что-то еще, но Серджио лишь непонимающе вскидывает руки.
Мид повышает голос, в котором теперь слышатся командные нотки, в точности как у его дочери. «Испанский? Italiano? Français?»
Серджио пожимает плечами. Она видит, что Мид ругается себе под нос, после чего говорит:
— Ладно, я еще вернусь.
Он разворачивается к яхте — так же, как незадолго до этого его дочь. «На данный момент у меня к тебе вопросов больше нет и мне нет до тебя дела».
Серджио смотрит ему вслед, потом поворачивается, подходит к стулу, на котором сидит Мерседес, и говорит:
— Ну!
— Что? — нервно спрашивает она, хотя он, похоже, пребывает в довольно хорошем расположении духа.
— Ну… ты определенно ему нравишься.
Это хорошо или плохо?
— Что он сказал?
— Не знаю. Я не очень понял, о чем он говорил. Если бы это не было совершеннейшим безумием, я бы сказал, что он предложил тебя купить.
Увидев на ее лице изумление, он хохочет и слегка щиплет за щеку, как священник послушную девочку в День святого Иакова.
— Не волнуйся! — говорит он. — Я стребую за тебя отличную цену!
Потом направляется внутрь. К Мерседес подходит Донателла, присаживается на край ее столика и с озорной улыбкой на лице покачивает длинными ногами.
— А ведь так оно и есть, — говорит она.
— О чем это ты?
— Он в самом деле хочет тебя купить для своей дочери. Как куклу. Ну или щенка.
— Что… — начинает Мерседес, но в этот момент за ее спиной эхом раздается еще одно «Что?..», только громче и злее.
— Что он сказал? — спрашивает Ларисса, шагая к ним с багровым от злости лицом.
— Мой английский не так уж хорош, — поспешно заявляет Донателла, — он мог говорить что-то другое.
Но Лариссу на такое не купишь.
— А что сказал ваш отец?
— Спросил сколько, — с лицом, полным укоризны, отвечает Донателла. Она никогда не упустит возможности побесить взрослых.
Ларисса возмущенно ахает, швыряет на пол тряпку и решительно шагает в бар. «О господи, — размышляет Мерседес, — сейчас они поссорятся, а во всем обвинят меня и больше никогда не разрешат видеться с Татьяной».
Иногда ей хочется, чтобы мама была уступчивее, более похожей на остальных женщин Кастелланы. Но в таком случае все бы решали капризы отца.
Голос Лариссы. Крик.
— Прости меня, Мерса, — говорит Донателла, скорчив гримаску.
К этому прозвищу она прибегает каждый раз, когда старается быть милой.
— Черт бы тебя побрал, Донита. Какая же ты все-таки засранка. Что он на самом деле сказал?
— Тот мужик? Да я серьезно. Типа того, что будет платить тебе за дружбу с его дочерью.
Мерседес в недоумении. Она слышит о таком впервые. Разве это не прямая противоположность дружбы?
— Нет, я… — бормочет она. — Ты…
Голос отца. Он тоже кричит. В их разговоре уже звучат
— Как бы там ни было, он пообещал вернуться, прихватив с собой переводчика, так что скоро мы все узнаем.
Мид возвращается, когда с пляжа приходят первые туристы, жаждущие прохладительных напитков и алоэ от солнечных ожогов. На этот раз он со свитой. По одну сторону от него шагает Татьяна, по другую — личный секретарь герцога, Луна Микалефф. Увидев их, Серджио, до этого притаившийся внутри, выходит, незаметно приглаживая на голове волосы. На свою семью он даже не глядит.
Мерседес замирает, ожидая, что с ней поздороваются, но Татьяна даже не смотрит в ее сторону. Стоит рядом с отцом и с надеждой заглядывает ему в глаза, как кошка, жаждущая рыбьих потрошков. «Ей нет до меня никакого дела, — думает Мерседес. — До меня как до человека. На моем месте могла оказаться любая другая девочка с острова, которая ей бы приглянулась». Но, несмотря на это, ее все равно охватывает легкая дрожь предвкушения.
Когда мужчины торжественно пожимают друг другу руки, Серджио ведет их в прохладный полумрак ресторана, однако тут же вылетает обратно с бутылкой граппы в руке и приказывает Лариссе сделать кофе, будто она обычная официантка, а не его жена. Их ссора ни к чему не привела, и эти несколько часов они друг друга игнорировали.
