Остров пропавших душ полностью

Ты здесь, потому что больше тебе некуда деться. На улице слышно тяжелое дыхание собак. Пиво быстро нагревается. Последняя песня, которая тебе понравилась, вышла давным-давно, и по радио ее уже не крутят.

В дверь робко постучали, и я вскочил на ноги. В мертвенном свете дневных ламп стояла Рокки, одетая в майку и крохотные шорты, которые открывали все ее ноги. Она обнимала себя за плечи, по щекам ее бродил румянец, а глаза были красными от того, что она их терла.

– Рой.

Девушка вошла, и я, захлопнув дверь, включил свет. Рокки свернулась клубочком в кресле и подтянула колени к подбородку – я был не в силах спокойно смотреть на ее прелести, поэтому старался глядеть в сторону. Она хлюпнула носом и обхватила руками колени.

– Что случилось?

– Смотрю на тебя. Ты состриг волосы.

– Что произошло?

– Ничего. Я просто думала.

– Поздно же ты начала.

– Это верно. – Она чихнула, хлюпнула носом еще раз и убрала длинный светлый локон со лба. – Я просто думаю. Скажи, приятель, а сколько тебе лет?

– Сорок.

– Я хочу сказать, приятель, что мне уже восемнадцать. Ничего так, да? Я хочу сказать, что не важно, что было раньше.

– А восемнадцать и есть ничего. Если захочешь, у тебя хватит времени два или три раза начать новую жизнь.

Говоря ей это, я впервые почувствовал, что слишком молод, чтобы умирать. Вот уж действительно самое тупое объяснение. И еще я подумал, как все говорили примерно это же самое, когда я навещал их в перчатках на руках и с дубинкой наготове. Подожди, подожди, говорили они все. Ждать…

Глаза у Рокки были на мокром месте, и она постоянно терла нос. И смотрела на окно, где по занавескам мелькали яркие огни, однако они мало ее интересовали.

– Поговори же со мной, Рой. Я хочу послушать тебя, приятель.

Я ничего не сказал. Не мог оторвать глаз от ее ног и бедер. Желание всегда несколько унизительно.

– Что ты делал, когда тебе было восемнадцать, Рой?

Я достал сигарету и предложил ей. Мы оба закурили.

– В то время я работал в баре и отвечал за букмекерские «вилки» на Юге, в основном в Луизиане, Арканзасе и Миссисипи.

– А что это такое?

– Это когда ставишь так, чтобы запутать официальных букмекеров и свести к минимуму возможные потери от того, что кто-то выиграет, сделав крупную ставку на темную лошадку.

– А-а-а.

С улицы доносились всевозможные звуки, а дым от наших сигарет поднимался вверх и разбивался о континенты на потолке. Музыка доносилась из радиоприемника машины, припаркованной в квартале от гостиницы; женщина ниже по улице кричала мужчине о его о-бя-зан-но-стях, четко выговаривая каждый слог.

– А как получилось, что ты этим занялся?

– Собирался идти в морскую пехоту. – Я пожал плечами.

– Даже так? – Рокки положила ногу на ногу и подняла ко мне свое лицо. Ее нос и щеки были покрыты бледными веснушками, а слезы, стоявшие в глазах, делали ее глаза еще больше. – Что ты имеешь в виду?

– Когда мне исполнилось семнадцать лет, я на автобусе отправился на призывной пункт. Правда. Я проторчал там пару часов. Там много ребят сидело. Они были в сопровождении родителей, и джинсы у них были такие же грязные, как у меня. А еще у них были заштопанные рубашки. И руки, огрубевшие от работы на ферме. И их матери и отцы сами не могли до конца очиститься от всей этой грязи, которая всю жизнь их окружала. Вот я и смотрел, как рекрутеры общаются с родителями. Они почти не говорили с самими ребятами. Они говорили родителям: мы научим его этому, он узнает то, он вернется настоящим мужчиной. Ну, знаешь, как это бывает. И мне не понравилось, что эти ребята стояли в сторонке, как лошади на аукционе. И я стал думать, что мне надо чем-то заняться. Но точно не этим.

Я остановился и, держа сигарету вертикально, наблюдал, как над ней поднимается дым. Она была похожа на нефтеочистительную колонну, которые стояли на берегу озера в тех местах, где я вырос.

– И чем же? – спросила она. – Чем же ты решил заняться?

– В Бьюмонте было одно местечко, где моя мать работала до моего рождения. Она мне много о нем рассказывала. Место называлось «Бар Робишо». Она много рассказывала о своем бывшем боссе, которого звали Харпер Робишо, о том, каким классным он был. Он относился к категории «настоящих мужиков». Иногда она пела у него в заведении. А после таких рассказов она обычно пела и мне. Дома.

– И что, она хорошо пела?

– Да. Я думаю, что она бросила это занятие, когда родился я.

– Ну, и что же ты сделал?