Они уже поднимались по тропинке. Высоко наверху желтел огонек. Это Сэмюэль Смит распахнул двери пещеры, чтобы легче было дышать.
- Я понимаю, что в устном виде это ничего не значит, - сказал Цератод.
- Она у меня имеется в письменном виде! - хлопнул себя Егорычев по внутреннему карману расстегнутого кителя. - Заверенная выписка из его служебной характеристики.
- Боюсь, что это не документ для суда, - с крайним сожалением заметил майор Цератод. - Никто не признает правомерным наш суд на основании какой-то выписки. Да ведь она, очевидно, написана по-немецки?
- По-немецки. Но мы с вами легко в ней разберемся.
- Нет, - сокрушенно покачал головой майор Цератод, - того, что мы сами разберемся, недостаточно для работы такой серьезной инстанции, как военный трибунал. Тут без официального переводчика никак не обойтись.
- Но где же мы тут можем достать официального переводчика? - сказал Егорычев, с трудом сдерживаясь, чтобы не наговорить грубостей. - Вы отлично знаете, что на острове Разочарования нет людей такой специальности!
- Вот это-то я и имею в виду! - вздохнул Цератод. - А без переводчика мы не имеем никакого права...
- А если бы даже этот документ и был должным образом переведен, - поддержал капитан Фламмери майора Цератода, - то о чем бы он, собственно, свидетельствовал? Что майор Фремденгут исправный и дисциплинированный эсэсовский офицер? Мы должны с вами быть настолько нелицеприятны, чтобы уважать даже неприятельского исправного офицера. Что гитлеровцы жестко, по-военному поступали с людьми, которые в военное время мешали нормальной работе их военных тылов, или с людьми, которых они вынуждены были в силу военных обстоятельств изолировать в концентрационных лагерях?
- Партизаны «мешали» захватчикам на своей родной земле! - вспылил Егорычев, но тут же немалым напряжением воли снова взял себя в руки. - И вы не хуже меня знаете, кого по каким причинам и на каких основаниях гитлеровцы сажали в концлагери и какие там царили зверские порядки!
- Ну, тут-то вы, дорогой Егорычев, совсем не правы! Нельзя же быть таким пристрастным! Порядок должен поддерживаться на фронте и в тылу. Он должен поддерживаться в равной степени и в детском саду, и в концентрационном лагере, и в балетной школе. В Англии - английский порядок, в России - русский, в Америке - американский, а в Германии, само собою разумеется, немецкий. Это логично. Против этого можно спорить, только потеряв способность мыслить беспристрастно.
Майор Цератод сказал:
- Вот именно, - и стал вытирать пот, обильно струившийся по его лицу. Он был рад, что теряет так много жидкости. Он рассчитывал потерять на этом подъеме не меньше двухсот, а то и все триста граммов.
- Я не могу, не хочу и не имею права мыслить беспристрастно, когда речь идет о варварах, ворвавшихся на мою родину и уничтоживших миллионы невинных советских людей! - сказал Егорычев.
- Ну вот, видите сами! - развел руками Фламмери, словно слова Егорычева подтверждали правильность его линии. - Вы сами видите, что нет никаких законных оснований судить этих людей, имевших несчастье попасть к нам в плен, потому что, я позволю себе вам заметить, нет большего несчастья для воина, чем попасть в плен к неприятелю. Это я вам говорю, как военный и как христианин.
- Это могли бы в тысячу раз более обоснованно сказать наши советские люди, имевшие несчастье попасть в гитлеровские лапы!
- Ну вот, видите! - мягко сказал Фламмери, благосклонно дав Егорычеву высказаться. - Но я не имею права скрывать от вас, мой добрый друг, что ваше в высшей степени драматическое выступление заставило меня серьезно призадуматься.
Цератод от неожиданности даже остановился.
- Не будем задерживаться, дорогой мистер Цератод, - задушевно промолвил Фламмери, беря майора под руку. - Мы уже совсем недалеко. Я хотел сказать нашему дорогому другу мистеру Егорычеву, что страстность, с которой он говорил о предметах, Требующих холодного разума, заставила меня призадуматься. И знаете, к какому выводу я пришел, мистер Цератод? Я понял, что нам следует самым решительным образом предупредить нашего молодого и впечатлительного друга Егорычева, что всякие его самовольные меры в отношении наших общих пленных мы будем вынуждены расценивать, как незаконный и недружелюбный акт, направленный против нас лично.
- Совершенно верно, - согласился Цератод. - Я считаю ваше заявление, сэр, в высшей степени гуманным и справедливым и полностью к нему присоединяюсь.
- Мы еще не слышали мнение Смита... и Мообса, - сказал Егорычев.
- Не барахтайтесь зря, старина! - обернулся тогда к говорившим Мообс, который, хотя и шел впереди, прекрасно все слышал. - На вашем месте я бы переменил пластинку. Эта песенка вам не еде-: лает сбора...
