В половине десятого скрипнул засов, распахнулась дверь, и пленных, как ни в чем не бывало, вывели на прогулку. Поскольку непосредственная угроза смерти миновала, они не рискнули пытаться бежать. Снова слишком людно было в пещере. Побег откладывался на завтра, на утро одиннадцатого июня, но зато уже должен был состояться во что бы то ни стало и при любых обстоятельствах. Это было решительно заявлено майором Фремденгутом, и фельдфебель с величайшей готовностью сказал: «Слушаюсь, господин майор!»
Утром Кумахер пополнил запасы перца и пепла.
Весь день они проторчали на страже у дверей. Они не услышали ни одного подозрительного звука. Они вообще ничего не услышали.
Очевидно, все куда-то уходили, но с минуты на минуту Фремденгут ожидал высадки подкрепления с подводной лодки, и поэтому обоим никак нельзя было ложиться спать. Отдыхать лег Фремденгут. На вахту у двери встал Кумахер. Он прильнул к ней ухом и так и застыл в этом неудобном положении, словно приклеенный за ухо к этому незатейливому сооружению, еще не переставшему пахнуть смолой.
Не успел Фремденгут заснуть, как его поднял на ноги встревоженный шепот фельдфебеля:
- Господин майор!.. Прошу вас, господин майор! ..
- Опять вам что-то показалось? .. Идите к черту!..
- Извольте сами убедиться, господин майор...
Деланно позевывая, Фремденгут зажег огарок свечи, передал его Кумахеру, а сам недоверчиво приник ухом к доскам.
- Они снимают звукоизоляцию с нашей двери... Я имею в виду одеяла, господин май...
Фремденгут шлепнул его по губам, прервав это высказывание на полуслове.
Только что из-за двери доносился неразборчивый гул голосов. Сейчас уже явственно, хотя еще и негромко различались слова. Они услышали голос Фламмери:
- Значит, решительно и бесповоротно? Ему ответил голос Егорычева:
- Выходит, что так. Голос Фламмери:
- Ну, а вы, Смит? .. Подумайте хорошенько. Я доверяю вашему практическому и неозлобленному уму... Прежде, чем совершать такой решительный и бесповоротный шаг...
Кумахер взволнованно шмыгнул носом.
- Вы слышите, господин майор?
- Да молчите вы, старая болтушка!.. Голос Смита:
- Я вполне согласен с мистером Егорычевым. Раз дело уже дошло до этого... Пора кончать с этой волынкой, сэр.
Голос Егорычева (очевидно, сняли всю звукоизоляцию, потому что стало совсем хорошо слышно):
- Давайте-ка пока наши патроны и гранаты вот сюда. Послышалось шарканье ног людей, переносивших куда-то неизвестно зачем тяжелые ящики.
Голос Цератода:
- По-моему, Смит, вы взяли мой автомат. Голос Мообса:
- Если «бы они там, за стенкой, догадывались, какой сюрприз Здесь для них готовится!.. Они бы...
Раздраженный голос Егорычева:
- Да потише вы, Мообс!.. Потерпите до утра с вашими громогласными разговорами!.,
Стало тихо.
Фремденгут обернулся к Кумахеру:
- Понятно?
Он задул свечу в заметно дрожавшей руке фельдфебеля.
- Понятно, господин майор,- пролепетал Кумахер. - Сейчас... сейчас они нас будут расстреливать...
- Хватит золы? - спросил Фремденгут только для того, чтобы не молчать.
- Полные карманы, господин майор.
- Дайте-ка мне еще!.. Ну, вот... Вы становитесь справа, я - слева... Как только дверь раскроется, швыряем им в глаза золу, вырываем у них автоматы... - Фремденгут с шумом перевел дыхание и добавил, не очень убежденно, но достаточно спокойно: - С нами бог, Кумахер!..
- Так точно, господин майор!..
Они встали по обе стороны входа, сразу покрывшись потом, с горстями, полными золы, перемешанной с перцем, и простояли так, в напряженном ожидании, полминуты, минуту, пять минут, пятнадцать минут, а может быть, и все полчаса.
Стало ясно, что надо бить отбой тревоги.
- Будем отдыхать по очереди, - сказал тогда Фремденгут. - Через часок-полтора разбудите меня...
Они дважды сменили друг друга, а по ту сторону двери все еще царила полнейшая тишина.
И вдруг Фремденгут ткнул ногой похрапывавшего на травяной подстилке Кумахера:
- Тссс!.. На место!.. Приготовиться!..
Наступило утро одиннадцатого июня. Время обычной прогулки пленных еще не пришло, но с двери определенно снимали звукоизоляцию. По мере того как дверь освобождалась от навешанных на нее одеял и шинелей, стало слышно шарканье ног, отрывистая и возбужденная речь, сначала неразборчивая. Потом сквозь щель у самого порога легла острая и теплая полоска дневного света, натужно заскрипел тяжелый деревянный засов, и голос старшего американца раздался неожиданно громко, словно над самым ухом:
- Мообс, вы все испортите своим автоматом! Они не должны видеть никакого оружия.
- Ну, фельдфебель, - прошептал Фремденгут, чувствуя, как по его спине пробежали мурашки, - становитесь справа от меня и, как только откроется дверь...
Он не успел договорить, как дверь отворилась и на пороге показались напряженно улыбающиеся физиономии обоих американцев. Из-за их спин, в некотором отдалении виднелось полное лицо майора Цератода с очень толстыми очками на мясистом облупившемся носу.
