191 В своем рапорте от 27 февраля 1890 г. начальник Александровского округа, во исполнение предписания начальника острова о подыскании благонадежных лиц свободного состояния или поселенцев для замены ими ссыльнокаторжных, несущих в настоящее время обязанности учителей в сельских школах, доносит, что во вверенном ему округе не имеется ни среди людей свободного состояния, ни среди поселенцев никого, кто удовлетворял бы учительскому назначению. "Таким образом, - пишет он, - встречая непреодолимые затруднения в наборе лиц, по образованию своему хоть сколько-нибудь подходящих для школьного дела, я не решаюсь указать на кого-либо из проживающих во вверенном мне округе из поселенцев или из крестьян из ссыльных, коим возможно было бы поручить учительское дело". Хотя г. начальник округа и не решается поручить ссыльным учительское дело, но они все-таки продолжают быть учителями, с его ведома и по его назначению. Во избежание подобного рода противоречий, казалось бы, проще всего пригласить настоящих учителей из России или Сибири и назначить им такое жалованье, какое получают надзиратели, но для этого понадобилось бы коренным образом изменить свой взгляд на преподавательское дело и не считать его менее важным, чем дело надзирателя.
192 Если судить по некоторым отрывочным данным, по намекам, то грамотные благополучнее отбывают наказание, чем неграмотные; по-видимому, среди последних относительно больше рецидивистов, а первые легче получают крестьянские права; в Сиянцах записано мною 18 грамотных мужчин, и из них 13, то есть почти все взрослые грамотные, имеют крестьянское звание. В тюрьмах нет еще обычая учить взрослых грамоте, хотя зимою бывают дни, когда арестанты по случаю дурной погоды сидят безвыходно в тюрьме и томятся без дела; в такие дни они охотно обучались бы грамоте.
По безграмотству ссыльных, письма на родину пишут обыкновенно писаря. Они описывают здешнюю печальную жизнь, бедность и горе, просят мужей о расторжении брака и проч., но таким тоном, как будто описывают вчерашнюю попойку: "Ну, вот наконец пишу я вам письмишко... Освободите меня от брачных уз" и т.п. или же философствуют, так что трудно бывает понять смысл письма. Одного писаря в Тымовском округе за витиеватость другие писаря прозвали бакалавром.
193 См Н.В. Буссе. Остров Сахалин и экспедиция 1853-1854 гг.
194 Лопатин. Рапорт к г. генерал-губернатору Восточной Сибири. - "Горный журнал", 1870 г., № 10.
195 ...зимою приезжал... их священник... похожий больше на гиляка...- Речь идет об о. Симеоне Казанском. (П. Еремин)
196 В Корсаковском полицейском управлении я видел следующий, относящийся к 1870 г., "Список нижним чинам, находящимся в посте при Путятинских каменноугольных копях на р. Сортунае":
Василий Ведерников - за старшего, он же сапожник и за хлебопека и кашевара.
Лука Пылков. Сменен со старшего за нерадение и был арестован за пьянство и дерзость.
Харитон Мыльников. Не попался ни в чем, но ленив.
Евграф Распопов - идиот и ни к какой работе не способен.
Григорий Иванов и Федор Чеглоков - попались в краже денег и при мне замечены в буйстве, нетрезвости и ослушании.
Заведующий постом при Путятинских каменноугольных ломках на о. Сахалине. Губернский секретарь
Ф. Литке.
197 Н.См-ий рассказывает, что еще так недавно, в 1885 г., генерал, принимая в свое ведение сахалинские войска, спросил у одного солдата-надзирателя:
- Для чего у тебя револьвер?
- Для сокращения (укрощения) ссыльнокаторжных, ваше пр"евосходительство"!
- Стреляй из револьвера в этот пень, - приказал генерал.
Тут произошло большое замешательство. Солдат никак не мог высвободить револьвер из кобуры и сделал это лишь при посторонней помощи, а извлекши револьвер, он так неумело начал с ним обращаться, что приказание было отменено: а то вместо пня он мог свободно пустить пулю в кого-нибудь из публики. - "Кронштадтский вестник", 1890 г., № 23.
198 Синцовский. Гигиеническая обстановка ссыльнокаторжных, - "Здоровье", 1875 г., № 16.
199 В Воеводской тюрьме мне указывали одного каторжного,бывшего конвойного, который в Хабаровске помог бродягам бежать и сам бежал с ними. Летом 1890 г. в Рыковской тюрьме содержалась женщина свободного состояния, обвиняемая в поджоге; сосед ее по карцеру, арестант Андреев, жаловался, что по ночам ему мешают спать конвойные, которые то и дело ходят к этой женщине и шумят. Окружной начальник распорядился запереть ее карцер другим замком, а ключ взял к себе. Конвойные, однако, ключ подобрали, и окружной начальник ничего не мог поделать с ними, и ночные оргии продолжались.
