В книге «Остров Смертушкин» присутствует атмосфера безоглядного ужаса, напряженности и необъяснимого страха перед внешними силами, неведомыми нам. Смерть здесь – возбуждающее чудо и странность. Принято считать, что с помощью леденящих кровь историй читатель обретает нечто вроде катарсиса – очищение от страхов и рефлексий, может, хотя бы отчасти, отыскать причину своих угрюмых грез и мрачных видений. Да, в этом романе есть страх, но это страх-загадка, страх-ожидание, страх-предвкушение, страх-интерес, и потому он не воспринимается как угроза нашему собственному существованию. Ведь любые жуткие образы – это в конечном счете яркий плод вашего воображения, дорогой читатель!
© М. Романова, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018
Сезон муссонных ливней подкрался к заросшему непроходимыми джунглями острову и влажными лапами вытеснил зимнюю засуху. Мутно-зеленые волны горячего океана дробили перевернутый месяц на сотни серебристых осколков, похожих на разбитое зеркало. Джунгли предвкушали проливной дождь, тянули ветви к выцветшему тропическому небу, пели гимн приближающейся влаге многоголосым нестройным хором – крики обезьян, треск, клёкот и свист разноцветных птиц, хриплые вздохи просыпающегося болота.
Старуха с коричневым от загара лицом, круглым, как медная тарелка, осторожно шла по размытой ливнем земле, ловко пробираясь между тесно растущих деревьев. В одной ее руке была увесистая сучковатая палка, похожая на артритную руку великана – Старуха простукивала ею землю, прежде чем сделать очередной шаг. В другой – маленький, остро заточенный топорик, которым она ловко перерубала лианы, перегораживающие путь. Руки у нее были жилистые и сильные. Руки крестьянки, всю жизнь кормившейся от земли.
В невидящих глазах, подернутых мутной серой пленкой, жутковато преломлялся свет луны, и казалось, что они наполнены дымом.
Старуха ослепла почти три четверти века назад. Но и тогда, давным-давно, она уже была немолодой и сгорбленной. Бабка жила на свете столько лет, что почти ничего не помнила, кроме своей бесконечной старости, упырем присосавшейся к ее слабеющему телу.
Она очень устала. Все у нее болело – ноги, суставы, спина, желудок, сердце. Но смерти она не желала и не ждала – напротив, боялась и воспринимала ее бархатный занавес как вход в геенну огненную. Старухе было за что гореть в вечном пламени, и она боялась даже об этом думать.
Несмотря на слепоту, она отлично ориентировалась в лесу, словно у нее было обоняние зверя или встроенный компас.
Идти становилось все сложнее – теперь ноги по щиколотку вязли в илистой слякоти. Земля была такой засасывающей и цепкой, будто хотела непременно утянуть Старуху в бездонные гнилостные глубины и перемолоть в пыль в подземных огненных жерновах.
Близился конец пути.
Дерзкие ароматы ночных цветов, сочных влажных листьев, горячей скользкой земли, мускусной близости невидимого зверя стали слабее, словно их развеял океанский бриз. Над пузырящимся, поросшим жесткой осокой болотом солировал иной запах – тяжелый и тревожный до дрожи. Старуха знала запах этого болота уже полвека, но так и не смогла к нему привыкнуть.
Кто хоть раз почувствовал омерзительный запах, никогда его не забудет и ни с каким иным не перепутает. Как-то сразу можно было понять, что это запах смерти. Древний уснувший инстинкт подсказывал – неблагой запах, опасный. И кожа бугрится ледяными мурашками, и сердце раздувается, как старая жаба, заполняет собой всю грудную клетку и колотится так, что трудно дышать. Гнилостная сладость расползающейся плоти, присахаренный металл разлитой крови, страх, угасание, последняя агония надежды и равнодушие вечного небытия.
Вот и сейчас Старухе пришлось остановиться, упереться рукой в дерево и выблевать свой скудный обед. Утерев рот подолом легкой выцветшей юбки, Старуха продолжила путь. Осталось совсем немного. Она уже слышала призыв, шла на него, как оборотень на полную луну.
Наконец ее палка уткнулась в гладкий ствол мощного растения. Эти растения росли в сердцевине болота, их листья, похожие на гигантские листья кувшинки, были размером с колесо грузового автомобиля. Более слабые экземпляры стелились по краю болота.
Старуха жалела слабеньких и всегда кормила их первыми. Она осторожно погладила упругий горячий лист. Она уже давно не чувствовала страха. Как будто входила в клетку к вялым перекормленным тиграм.
Старая женщина ощутила мягкое прикосновение к щеке – к ней прислушивались, ее ощупывали.
Болотную траву качнул порыв ветра, и запах гниющего белка усилился. Странные растения почуяли присутствие Старухи, звали ее. Они были голодны.
Со вздохом женщина сняла с плеч большой туристический рюкзак. С коротким «вжик» разъехалась молния, и брезентовое нутро явило гостинцы, которые она принесла.
– Мало, – сокрушенно заметила она. – Сама понимаю, что этого мало…
Старые люди часто сами с собой разговаривают вслух, будто вокруг них толпятся призраки.
Она вынула из рюкзака пакет, достала из него увесистый шмат парного, сочащегося сукровицей мяса, из которого торчали обрубленные кости. На открытой ладони протянула пищу в пустоту душной ночи – и едва успела отдернуть руку. А потом, замерев, слушала чавканье и хруст. И в который раз благодарила всех богов за то, что слепота не позволяет ей видеть, как это происходит. Как
Недолго задержавшись возле первой группы, Старуха пошла дальше, каждые несколько метров останавливаясь и протягивая в пустоту мясо.
Над болотом воцарилось торжество полуночного пира.
