Молодежь и вовсе восхищалась рассказами гостя про пустыни и джунгли, бушменов и львов. Казалось, Полковник всю жизнь прожил в Африке, и знал про нее больше, чем кто бы то ни было, причем не только сегодняшнюю, но и вчерашнюю и позавчерашнюю. Он излагал такие факты, каких нет ни в одном учебнике истории, и в таких подробностях, словно сам при этом присутствовал. Правда, порой, его рассказы были и вовсе жуткими — про болезни, червей и жуков, залезающих в мозг через нос и уши, и откладывающих там личинки, после чего люди сами пыряли себя ножом в ухо, чтобы избавиться от боли. Или про кошмарные пытки и казни — как людей живьем варили в котлах с нечистотами, или, накормив слабительным, привязывали в джунглях, после чего жуки и прочие твари съедали беднягу заживо.
Некоторые из девочек считали, что наш постоялец распугивает клиентов, и скоро и вовсе придется закрыться. Но бухгалтерия говорила об обратном. Полковника, в самом деле, побаивались, но через день посетителей снова тянуло к нему — послушать истории, какими бы ужасными они не были.
Лишь один человек мог поставить военного на место — доктор Листьев, сам в прошлом военврач, а в настоящем — хирург в местной больнице. Заходил он к нам достаточно редко, в основном — днем, когда Полковник имел обыкновение прогуляться по побережью, а оттого и не пересекался с нашим замечательным гостем. До одного прекрасного вечера.
Военный, по своему обыкновению, был пьян, и загорланил какую-то песню. Листьев же, попыхивая сигареткой, лишь сделал телевизор погромче. Полковник повысил голос, доктор в ответ еще увеличил громкость телевизора, доведя ее до максимума. Там шел выпуск биржевых новостей, и сильно сомневаюсь, чтобы Листьева в самом деле так интересовали все эти котировки, акции и облигации. Скорее, сказывалась его природная упертость.
— Эй, очкарик! — гаркнул военный. — А ну выруби свой ящик!
— Ты это мне? — спокойно поинтересовался Олег Павлович.
— Тебе, кому еще?
— А не пойти ли тебе…
— Что? — взревел постоялец.
Он схватил со стола бутылку, саданул ею о край, делая розочку, и резко вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул. Доктор тоже встал с места. Стремительно быстро, и совершено беззвучно. До сих пор помню этот контраст — здоровый, раскрасневшийся от ярости шифоньер, размером два на два, и весом килограммов в сто двадцать, со сверкающей в свете ламп разбитой бутылкой в руке. И Листьев. Ниже Полковника на две, а то и две с половиной головы, раза в два уже в плечах, с длинными, тонкими пальцами настоящего хирурга, и бликующих очках.
— Сколько я зарезал, сколько перерезал, — как-то буднично пропел доктор.
— Олег Палыч, вы же доктор! — напомнил кто-то из присутствующих.
— Вот такой я хреновый доктор, — улыбнулся Листьев.
И в этот момент наш постоялец кинулся на хирурга. Ринулся, как танк. Сопя при этом, как паровоз. Стулья разлетелись в стороны, прочие гости вжались в стены. Лишь военврач стоял, не шелохнувшись. И вообще выглядел он каким-то отрешенным. Я уж было подумал, что Олегу Павловичу самому в ближайшем будущем потребуется доктор, причем, вероятнее всего — тот, что на самом деле изучает внутренний мир человека — патологоанатом.
Но нет! Листьев шагнул в сторону, провел финт рукой, и Полковник, словно потеряв вес, оторвался от пола, сделал головокружительный кульбит в воздухе, и рухнул спиной на стол, разнеся посуду на мелкие осколки.
— Весело у вас тут, — покачал головой доктор. — Думаю, теперь я буду заходить чаще…
И, оставив упаковку анальгина, хирург покинул ресторан. А наш постоялец, полежав еще пару минут, со стоном встал, и поднялся в свой номер, где безвылазно просидел несколько дней. А когда вышел — на его поясе висели рыжие ножны с штык-ножом, с которым он после никогда не расставался.
Спустя неделю случилось первое из тех загадочных событий, благодаря которым мы избавились от Полковника. Но, как показало время, это лишь добавило головных болей…
То было прохладное августовское утро. С моря дул необычайно сильный ветер, но это не помешало Полковнику пойти, по своему обыкновению, на прогулку. Пройдя мимо меня, тоже верного своей привычке, пьющего утренний кофе на крыльце гостиницы, и не удостоив даже малейшего взгляда, с неизменным биноклем и тростью, военный удалился к сопке. Через приоткрытую дверь доносился звон посуды — Леночка готовила завтрак для постояльца.
Я уже допил кофе, и собирался, было, зайти внутрь, как на дороге, ведущей от деревни, появился человек, которого я ранее никогда не видел. На нем были армейские ботинки, джинсы и длинная куртка цвета хаки до середины бедра, которая, тем не менее, не скрывала кончик деревянной кобуры, висящей через плечо. На левой руке у него не хватало двух пальцев. В путнике без труда угадывался человек военный, хотя на военного он не особо и был-то похож. Но, проработав в гостинице столько лет, повидав столько людей, я научился сходу определять профессию посетителя.
Сперва я напрягся, но, пересчитав ноги, убедился, что их две. А про пальцы Полковник ничего не говорил…
