Мало-помалу я начал понимать тот язык, на котором они говорили. «Джентльменами удачи» они называли пиратов. Я был свидетелем последней главы в истории о том, как соблазняли честного матроса вступить в эту разбойничью шайку – быть может, последнего честного матроса на всём корабле. Впрочем, я тотчас же убедился, что этот матрос не единственный. Сильвер тихонько свистнул, и к бочке подсел ещё кто-то.
– Дик уже наш, – сказал Сильвер.
– Я знал, что он будет нашим, – услышал я голос второго боцмана, Израэля Хендса. – Он не дурак, этот Дик.
Некоторое время он молча жевал табак, потом сплюнул и продолжал:
– Скажи, Окорок, долго мы будем вилять, как маркитантская лодка? Клянусь громом, мне до смерти надоел капитан! Довольно ему мной командовать! Я хочу жить в капитанской каюте, мне нужны ихние разносолы и вина.
– Израэль, – сказал Сильвер, – твоя башка очень недорого стоит, потому что в ней никогда не бывало мозгов. Но слушать ты можешь, уши у тебя длинные. Так слушай: ты будешь спать по-прежнему в кубрике, ты будешь есть грубую пищу, ты будешь послушен, ты будешь учтив и ты не выпьешь ни капли вина до тех пор, покуда я не скажу тебе нужного слова. Во всём положись на меня, сынок.
– Разве я отказываюсь? – проворчал второй боцман. – Я только спрашиваю: когда?
– Когда? – закричал Сильвер. – Ладно, я скажу тебе когда. Как можно позже – вот когда! Капитан Смоллетт, первоклассный моряк, для нашей же выгоды ведёт наш корабль. У сквайра и доктора имеется карта, но разве я знаю, где они прячут её? И ты тоже не знаешь. Так вот, пускай сквайр и доктор найдут сокровища и помогут нам погрузить их на корабль. А тогда мы посмотрим. Если бы я был уверен в таких сукиных сынах, как вы, я бы предоставил капитану Смоллетту довести нас ещё и полпути назад.
– Мы и сами неплохие моряки! – возразил Дик.
– Неплохие матросы, ты хочешь сказать, – поправил его Сильвер. – Мы умеем ворочать рулём. Но кто вычислит курс? На это никто из вас не способен, джентльмены. Была бы моя воля, я позволил бы капитану Смоллетту довести нас на обратном пути хотя бы до пассата. Тогда знал бы, по крайней мере, что идёшь правильно и что не придётся выдавать пресную воду по ложечке в день. Но я знаю, что вы за народ. Придётся расправиться с ними на острове, чуть только они перетащат сокровища сюда, на корабль. А очень жаль! Но вам только бы поскорее дорваться до выпивки. По правде сказать, у меня сердце болит, когда я думаю, что придётся возвращаться с такими людьми, как вы.
– Полегче, Долговязый! – крикнул Израэль. – Ведь с тобой никто не спорит.
– Разве мало я видел больших кораблей, которые погибли попусту? Разве мало я видел таких молодцов, которых повесили сушиться на солнышке? – воскликнул Сильвер. – А почему? А всё потому, что спешили, спешили, спешили… Послушайте меня: я поплавал по морю и кое-что повидал в своей жизни. Если бы вы умели взять правильный курс и держаться его, вы все давно катались бы в каретах. Но куда вам! Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу.
– Всем известно, Джон, что ты вроде капеллана[32], – возразил ему Израэль. – Но ведь были другие ловкачи, не хуже тебя. Они любили позабавиться. Но они не строили из себя командиров – и сами кутили, и другим не мешали.
– Да, – сказал Сильвер. – А где они теперь? Такой был Пью – и умер в нищете. И Флинт был такой – и умер от рома в Саванне. Да, это были приятные люди, весёлые… только где они теперь, вот вопрос!
– Что мы сделаем с ними, – спросил Дик, – когда они попадут к нам в руки?
– Вот этот человек мне по вкусу! – с восхищением воскликнул кок. – Не о пустяках говорит, а о деле. Что же, по-твоему, с ними сделать? Высадить их на какой-нибудь пустынный берег? Так поступил бы Ингленд. Или зарезать их всех, как свиней? Так поступил бы Флинт или Билли Бонс.
– Да, у Билли была такая манера, – сказал Израэль. – «Мёртвые не кусаются», – говаривал он. Теперь он сам мёртв и может проверить свою поговорку на опыте. Да, Билли был мастер на эти дела.
– Верно, – сказал Сильвер. – Билли был тяжёл на руку и скор на расправу. Но я человек добродушный, я джентльмен; однако я вижу, что дело серьёзное. Долг прежде всего, ребята. И я голосую – убить. Я вовсе не желаю, чтобы ко мне, когда я стану членом парламента и буду разъезжать в карете, ввалился, как чёрт к монаху, один из этих выскочек. Надо ждать, пока плод созреет. Но, когда он созреет, его надо сорвать!
– Джон, – воскликнул боцман, – ты герой!
– В этом ты убедишься на деле, Израэль, – сказал Сильвер. – Я требую только одного: уступите мне сквайра Трелони. Я хочу собственными руками отрубить его телячью голову… Дик, – прибавил он вдруг, – будь добр, поди достань мне, пожалуйста, яблоко – у меня вроде как бы горло пересохло.
Можете себе представить мой ужас! Я бы выскочил и бросился бежать, если бы у меня хватило сил, но сердце моё, и ноги, и руки сразу отказались мне служить. Дик уже встал было на ноги, как вдруг его остановил голос Хендса:
– И что тебе за охота сосать эту гниль, Джон! Дай-ка нам лучше рому.
