Впервые я испытал радость исследователя неведомых стран. Остров был необитаем. Люди с моей шлюпки остались далеко позади, и я никого не мог встретить, кроме диких зверей и птиц. Я осторожно пробирался среди деревьев. Повсюду мне попадались какие-то неведомые растения и цветы.
То тут, то там я натыкался на змей. Одна из них ползла по уступу скалы. Она подняла голову и зашипела на меня, зашипела, как вертящаяся юла. А я и представления не имел, что это знаменитая гремучая змея, укус которой смертелен.
Наконец я вошёл в чащу деревьев, похожих на дубы. Впоследствии я узнал, что их называют вечнозелёными дубами. Они росли на песке, очень низкие, словно кусты терновника. Узловатые ветви их были причудливо изогнуты, густая листва сплелась наподобие кровли. Заросли их, становясь всё выше и гуще, спускались с песчаного откоса к широкому, поросшему тростником болоту, через которое протекала одна из впадающих в пролив речек. Пар поднимался над болотом, и очертания Подзорной Трубы дрожали в знойном тумане.
Вдруг зашуршал камыш. С кряканьем взлетела дикая утка, за нею другая, и скоро над болотом повисла огромная туча птиц, с криком круживших в воздухе. Я сразу догадался, что кто-нибудь из наших моряков идёт по краю болота, и не ошибся… Вскоре я услышал отдалённый голос, который, приближаясь, становился всё громче.
Я страшно испугался, юркнул в ближайшую чащу вечнозелёных дубов и притаился, как мышь.
Другой голос ответил. Затем снова заговорил первый голос, и я узнал его – это был голос Сильвера. Он говорил о чём-то не умолкая, так что его спутнику лишь изредка удавалось вставить слово. Судя по голосам, они разговаривали горячо, почти злобно, но слов разобрать я не мог.
Наконец они замолчали и, вероятно, присели, потому что птицы постепенно успокоились и опустились на болото.
И я почувствовал, что уклоняюсь от своих обязанностей. Если уж я так глуп, что сошёл на берег с пиратами, я должен по крайней мере подслушать, о чём они совещаются. Мой долг велит мне подкрасться к ним как можно ближе и спрятаться в густой листве кривых, узловатых дубков.
Я мог с точностью определить то место, где сидят оба моряка, и по голосам, и по волнению нескольких птиц, всё ещё круживших над их головами.
Медленно, но упорно полз я на четвереньках вперёд. Наконец, подняв голову и глянув в просвет между листьями, я увидел на зелёной лужайке возле болота, под деревьями, Джона Сильвера и ещё одного моряка. Они стояли друг против друга и разговаривали.
Их обоих жгло солнце. Сильвер швырнул свою шляпу на землю, и его большое, пухлое, белёсое, покрытое блестящим потом лицо было обращено к собеседнику чуть ли не с мольбой.
– Приятель, – говорил он, – ты для меня чистое золото. Неужели, ты думаешь, я стал бы хлопотать о тебе, если бы не любил тебя всем своим сердцем? Всё уже сделано, ты ничего не изменишь. Я хочу спасти твою шкуру – вот только почему я с тобой. Если бы наши матросы узнали, о чём я с тобой говорю, Том, подумай, что бы они со мной сделали!
– Сильвер… – отвечал моряк, и я заметил, что лицо у него стало красным, а охрипший, каркающий голос дрожит, как натянутый канат. – Сильвер, ты уже не молодой человек и как будто имеешь совесть. По крайней мере, тебя никто не считает мошенником. У тебя есть деньги… а у многих ли бедолаг-моряков они есть? И к тому же ты не трус. Так объясни мне, пожалуйста, почему ты связываешься с этими гнусными крысами? Нет, ты не можешь быть с ними заодно. Я скорее дам отсечь себе руку… но долгу своему не изменю…
Внезапный шум прервал его. Наконец-то я нашёл одного честного моряка! И в то же время до меня донеслась весть о другом честном моряке. Далеко за болотом раздался гневный, пронзительный крик, потом второй и затем душераздирающий вопль. Эхо в скалах Подзорной Трубы повторило его несколько раз. Вся армия болотных птиц снова разом взвилась в вышину и заслонила небо. Долго ещё этот предсмертный вопль раздавался в моих ушах, хотя кругом опять воцарилось безмолвие, нарушаемое только хлопаньем крыльев опускающейся стаи птиц и отдалённым грохотом прибоя.
Том вздрогнул, как пришпоренная лошадь. Но Сильвер даже глазом не моргнул. Он стоял, опираясь на костыль, и глядел на своего собеседника, как змея, готовая ужалить.
– Джон! – сказал моряк, протягивая к нему руку.
– Руки прочь! – заорал Сильвер, отскочив на шаг с быстротой и ловкостью акробата.
– Хорошо, Джон Сильвер, я уберу руки прочь, – сказал моряк. – Но, право, только нечистая совесть заставляет тебя бояться меня. Умоляю тебя, объясни мне, что там случилось?
– Что случилось? – переспросил его Сильвер. Он улыбнулся, но не так широко, как всегда, и глаза его на огромном лице стали крошечными, как острия иголок, и засверкали, как стёклышки. – Что случилось? По-моему, это Алан.
Несчастный Том принял эту весть с отвагой, достойной героя.
