Он бросил на пол бумагу, которую я сейчас же узнал: это была та самая карта, которую я достал из сундука капитана. Я только никак не мог понять, зачем доктор отдал ее Сильверу.
Разбойники бросились на нее, точно кошка на мышь, и карта стала передаваться по рукам. Слышались радостные восклицания и смех, точно эти взрослые люди превратились в малых детей от радости.
— Да, да, это она самая, карта Флинта! — сказал один. — Вот и подпись его и росчерк — он всегда так писал!
— Но что мы будем делать с кладом, если у нас нет корабля! — спросил Джордж.
— Что будем делать? — вскричал Сильвер, вскакивая на ноги. — Уж это вы должны знать, ведь вы прозевали шхуну! Сами-то вы, конечно, ничего не придумаете путного, так умейте, по крайней мере, вежливо говорить со мной. Я научу вас вежливости!
— Это верно! — вмешался старик Морган.
— Думаю, что так, — продолжал Сильвер. — Вы все потеряли шхуну, а я нашел клад. Кто же из нас стоит большего? А теперь, довольно с меня всего этого! Выбирайте себе капитаном кого хотите!
— Сильвера капитаном! — раздались крики. — Сильвера навсегда!
— Ну, Джордж, счастье твое, что я не мстительный человек! — вскричал Сильвер. — Значит, черная метка не нужна больше, приятели? Напрасно только загубил Дик свою душу, изрезав Библию!
— Что ж, может, она еще и сгодится для присяги! — пробурчал Дик, которому было, видимо, не по себе.
— Ну, нет, — насмешливо ответил Сильвер. — Изорванная Библия стоит не больше старого песенника. А вот, Джим, — обратился он ко мне, — это можете сохранить себе на память!
Он протянул мне черную метку. Это был кружок величиной с крону. Одна сторона его, на которой еще виднелись печатные слова, была зачернена углем, а на другой, белой, так как это был последний лист книги, было написано: «Низложен». У меня до сих пор хранится эта черная метка, только надпись уже стерлась, и остались одни царапины.
Затем, после общей выпивки, все улеглись спать, кроме Джорджа, которого Сильвер послал из мести караулить блокгауз и пригрозил ему смертью, если тот не доглядит чего-нибудь. Я долго не мог заснуть, и разные мысли лезли мне в голову. Думал я и о том человеке, которого сегодня отправил на тот свет, спасая свою жизнь, и о Сильвере, который умеет держать разбойников в руках и в то же время хватается за всякое средство, чтобы спасти свою жалкую жизнь. Сам Сильвер безмятежно спал, громко похрапывая во сне.
Мы все проснулись от громкого голоса, кричавшего нам еще издали:
— Эй, блокгаузцы, вставайте! Доктор пришел!
Это действительно был доктор. Я очень обрадовался при звуке его голоса, но сейчас же почувствовал смущение. Что подумает он, когда увидит меня в такой компании? И как я буду глядеть ему в глаза?
Должно быть, он встал очень рано, потому что день еще едва начинался. Я бросился к амбразуре и увидел, что он стоял около леса, как и Сильвер когда-то, и также его окружал серый утренний туман.
— Это вы, доктор! С добрым утром, сэр! — кричал Сильвер. — Ранняя же вы птица, как я погляжу! Джордж, помоги же господину доктору подняться на холм. Все идет отлично, и ваши пациенты чувствуют себя как нельзя лучше!
Болтая так, он стоял около блокгауза, опираясь на свой костыль. По голосу и манере говорить это был совсем прежний весельчак и балагур Джон.
— А мы сюрприз для вас приготовили, — продолжал Сильвер. — К нам явился маленький иностранец, хе-хе! И уж как же он храпел сегодня бок о бок со мной!
— Неужели Джим? — изменившимся голосом спросил доктор.
— Он самый! — отвечал Сильвер.
Доктор остановился и несколько секунд простоял на месте, точно не имея сил двинуться дальше.
— Хорошо, — сказал он наконец, — сначала долг, потом удовольствие, как вы сами говорили, Сильвер. Прежде всего осмотрим больных!
Он вошел в дом, сухо кивнул мне головой и занялся больными. По-видимому, ему и в голову не приходило, что он рискует своей жизнью, оставаясь один среди этих негодяев. И его спокойное обращение действовало, я думаю, и на них, они держали себя так, точно были все еще матросами, а он — их корабельным доктором.
— Все идет хорошо, — сказал он тому, у которого была перевязана голова. — Должно быть, голова у вас твердая, как железо. Ну, как дела, Джордж? Нечего сказать, отличный цвет лица, да и печень не на месте. Что, принимал он лекарство?
— Как же, конечно, принимал! — отвечал Морган.
— С тех пор, как я сделался доктором бунтовщиков, или, скажем лучше, тюремным доктором, я полагаю свой долг в том, чтобы ни один человек не избежал виселицы! — шутил доктор.
Разбойники переглянулись, но ничего не ответили.
— Дику что-то нездоровится! — сказал кто-то.
— В самом деле? Ну-ка, Дик, покажите мне язык. Странно было бы, если бы он чувствовал себя хорошо с таким языком. Еще новый лихорадочный случай.
— Все оттого, что изрезали Библию! — заметил Морган.
