– Вы двое! – крикнула Натали. – Сидите такие самодовольные здесь, в вашей альтернативной реальности. Ну а я живу в реальном мире. В мире, в который ты ворвалась незваным гостем, одетая черт знает как, и сумела изобразить жертву перед Гарри и папой.
– Я ничего не изображала. Если бы ты не солгала им обоим о том, что звонила мне, наверное, и проблем бы не было.
– Я не хотела тебя там видеть!
Симона это знала, но все равно ей стало больно.
– Ясно. Ну и попросила бы меня прямо.
– Ты злобнвя эгоистка и не думаешь ни о ком, кроме себя.
– Может, я и эгоистка по твоим меркам, но я не испытываю злобы. И если бы я ни о ком не думала, я не заехала бы к маме с папой, что в итоге поставило нас обеих в неловкое положение. А ты – мелкая врунья и трусиха и в своем «реальном мире» не желаешь за это отвечать. Иди к черту, Натали. Я не собираюсь быть боксерской грушей для тебя или мамы.
Сердце колотилось, руки дрожали, но Симона взяла стакан, который Сиси поставила на стойку перед ней, и насмешливо отсалютовала им сестре.
– Наслаждайся своей версией реальности, Нат. И оставь меня в моей.
Слезы в глазах Натали, казалось, закипели от ярости.
– Ты мне противна! Знаешь, ты кто?
– Догадываюсь.
– Ну все, девочки, – вмешалась Сиси. – Хватит.
– Конечно! Ты всегда на ее стороне!
Сиси заставила себя говорить спокойно и ясно.
– Я сейчас очень старалась не принимать ничью сторону, но ты меня вынуждаешь, Натали. Ты выпустила пар, так что…
– Я ничего не значу для вас обеих. Ты и ее настроила против меня! – закричала Натали Симоне. – Ненавижу тебя! Наслаждайтесь обществом друг друга!
Она повернулась, чтобы уйти, и, ничего вокруг не видя в своем ожесточении, столкнула статуэтку «Возникновение» с подставки, которую соорудила для нее Сиси. Под горестный вскрик Симоны статуэтка упала на пол. Прекрасное рождение радости, безмятежное лицо ее подруги разлетелось на четыре части.
– О Боже, о Боже! – Звук и вид разрушения превратили ярость Натали в горькое отчаяние. – Прости! Ох, Симона, прости меня. Я не хотела…
– Уходи, – прошипела Симона, чувствуя острую боль внутри. Она сделала над собой усилие и поставила стакан, чтобы избежать соблазна метнуть им в сестру.
– Симона, Сиси, мне очень, очень жаль. Я не могу…
Натали сделала шаг ей навстречу и протянула руку. Симона вскинула голову.
– Не подходи ко мне. Убирайся. Убирайся! – Симона вскочила и выбежала через заднюю дверь, пока вместо слов не решила пустить в ход кулаки.
Рыдая, Натали закрыла лицо руками.
– Мне так жаль. Мне правда жаль. Сиси, я не хотела…
– Ты хотела. Ты хотела причинить боль и ей, и мне. Извинений на этот раз недостаточно.
Когда Натали рухнула в ее объятия, Сиси слегка похлопала ее по спине, затем повернулась и повела к входной двери.
– Ты должна уйти. Постарайся понять, почему ты это сделала, для чего ты это говорила, и разобраться, что ты чувствуешь. И придумай, как все исправить.
– Извини. Пожалуйста.
– Я уверена, что ты сожалеешь, но ты причинила сестре боль своей истерикой. Ты разбила ей и мне сердце.
– Не надо меня ненавидеть. – Когда Сиси открыла дверь, Натали прижалась к ней. – Она меня ненавидит. Не ненавидь меня!
– Я не ненавижу тебя, и она тоже. Мне не нравятся слова, которые я слышала из твоих уст. Не нравится то, что ты сделала, потому что ты хотела нам навредить. Мне неприятно говорить это своей внучке – а я люблю тебя, Натали, – но ты не должна возвращаться сюда, пока не осознаешь, что ты сделала, пока не найдешь способ все исправить.
– Она меня ненавидит. Она…
– Прекрати! – Сиси подтолкнула Натали к двери. – Загляни внутрь себя вместо того, чтобы пытаться донести что-то человеку, которого ты даже не пытаешься понять. Хотя я люблю тебя, Натали, в данный момент ты мне очень не нравишься. Ступай домой.
Сжав зубы, Сиси закрыла дверь дома перед лицом своей внучки.
И долго, прислонившись спиной к двери, смотрела на красоту, изящество и радость, так безрассудно уничтоженные.
Вытерев слезы, она пошла к другой внучке.
Симона сидела на каменном полу патио, подтянув колени к груди. Плакала, уткнув лицо в колени. Сиси опустилась на пол рядом, обняла ее, баюкая, и заплакала вместе с ней.
– Как Натали могла это сделать? Как она может так меня ненавидеть?
– Она не ненавидит тебя. Она ревнует, злится и… боже, такая высокомерная! Дочь своей матери. Ты отличаешься от них, моя дорогая девочка, и они оскорблены. Им за нас стыдно, и они выражают этот стыд презрением.
Симона положила голову ей на плечо. Сиси глядела на воду, на глубокую синеву с зелеными бликами, легкий плеск по камням.
– Наверное, здесь есть и моя вина, но какой смысл себя винить? Я сделала для нее все, что могла. Тюлип была счастливым ребенком, а потом моя мать… Впрочем, она тоже не виновата. Мы такие, какие есть и какими хотим быть.
Сиси нежно погладила Симону по волосам.
– Натали в отчаянии, детка. Она очень сожалеет.
– Не надо, не надо, не заступайся за нее.
