— Ты оставил свой гребаный пост! — Я ударил по крыше машины, заставив полицейского вздрогнуть.
— Он пошел меня искать, — сказала Анджелина. Выйдя из машины, она смотрела на меня мутным взглядом. На холодном воздухе из ее рта исходил пар, и я заметил, что она запаниковала. — Это моя вина. Я пошла погулять, а он отправился меня искать.
Я не ответил, глядя на пустые улицы, выцветшие дома и пылающий горизонт. Шторы в окнах номера были задернуты. Повернувшись, я направился к дому. Вся кожа у меня покрылась испариной. Анджелина ковыляла следом.
— Не надо беспокоиться! — сказала она, но по ее голосу я понял, что она напугана не меньше моего. Она очень быстро трезвела. — Я уверена, что все в порядке. Она собиралась вернуться в Лондон. Она сказала, что уезжает. Я уверена, что с ней все в порядке.
На кухне на водопроводном кране висела кухонная тряпка. Пока я ждал, когда мать Лекси ответит на мой звонок, на ней формировалась капля воды. Она медленно вытягивалась, а затем с металлическим звуком падала в раковину. С ее матерью мы никогда не ладили. Она так и не примирилась с тем, что ее дочь вышла замуж за ливерпульца, не делавшего никаких усилий, чтобы скрыть свое пролетарское происхождение. В их кругу хвастались тем, что дети поступили в Оксфорд или Кембридж; в моем — что не попали в тюрьму. А еще она говорила Лекс, что мне надо чаще мыться. Гораздо чаще. Так что сами видите — наши отношения нельзя было назвать лучшими в мире. Когда телефон прозвонил шесть раз, включилась запись, и я почувствовал некоторое облегчение. Сообщения я не оставил. Позвонив домой в Килберн, оставил сообщение там: «Позвони, когда приедешь, Лекс». Повесив трубку, я прошел на кухню, чтобы выпить чаю.
В доме было тихо. Анджелина поднялась наверх — вероятно, понимала, какая искра может возникнуть, если мы станем говорить прямо сейчас. Прислушиваясь, я приготовил себе чай. Налил в чашку молока, повернулся, чтобы выбросить в мусорное ведро использованный чайный пакетик, и…
Замер на месте. Пакетик повис на ложке, в голове застучало.
На спинке стула висела сумочка Лекс.
Это была коричневая сумочка производства компании «Гэп». Ее любимая сумочка — потому что ремешки позволяли превратить ее в рюкзак или в большую сумку. Это был мой подарок на прошлое Рождество, и Лекс с нею никогда не расставалась.
Очень медленно, словно одно резкое или неосторожное движение могло заставить сумочку подпрыгнуть и убежать, я бросил чайный пакетик в мусорное ведро, а чайную ложку в раковину, снял сумочку со стула и дрожащими руками расстегнул. От нее доносился слабый запах кожи и жевательной резинки «Эруэйз», внутри я обнаружил бумажные салфетки, ежедневник на пружинках и пару колготок в упаковке. Я вывалил все это на стол, во рту у меня пересохло. В самом низу лежал кошелек. Ее кошелек, ее ключи и ее мобильный телефон.
Я молча смотрел на телефон, и мое сердце билось все реже и реже. Кошелек был застегнут, а когда я его открыл, то обнаружил немного мелочи, нашу общую кредитную карточку «Натвест», газетную вырезку с фотографией ее отвратительного шефа, ее читательский билет и мою потрепанную фотографию — загорелый и волосатый, я стою перед «Боингом-747» в афинском аэропорту после медового месяца, проведенного на острове Кос.
Я смотрел на фотографию, и в глазах у меня стоял туман. Лекс, Лекси, ты же не могла оставить все это, если собиралась в Лондон… не так ли? На негнушихся ногах я прошел в переднюю и начал тяжело подниматься по ступенькам, сжимая кошелек онемевшими пальцами. Я уже поднялся наверх, когда увидел Анджелину, выходящую из ванной комнаты. Я сразу понял: что-то случилось.
— Джо! — прошептала она, и глаза ее подозрительно заблестели. — Джо! Посмотрите в ванной. Думаю, вам стоит на это взглянуть.
— Теперь это место преступления. — Главный инспектор Дансо стоял на лестничной площадке, засунув руки в карманы синего плаща, и смотрел на ванную комнату. Когда я поднялся наверх, дверь была полуоткрыта — как раз достаточно для того, чтобы увидеть, что там никого нет. Тем не менее я не потрудился распахнуть ее настежь. Иначе бы увидел разбитое окно над раковиной, через которое проникал сероватый уличный свет, валяющиеся на полу полотенца, сорванную с колец штору. — Прошу прощения, но я буду называть это местом преступления. Давайте спустимся вниз. Ответственный за место преступления прибудет с минуты на минуту.
Мы молча спустились вниз. За окном мигали голубые огни полицейской машины. В тот момент, когда я увидел лицо Анджелины на лестничной площадке, я все понял. Понял, что независимо от того, что я обнаружил в Криниане, Дав все это время находился в Думбартоне. Водитель в бейсболке был всего лишь чистым совпадением. Но только сейчас, когда появился Дансо и примчались машины поддержки, я испытал шок. Спустившись с лестницы, я начал покачиваться из стороны в сторону.
