И тут на сцену вышел второй персонаж, одетый в чёрную форму с примечательным мечом, гарда которого окрашена в чёрный цвет. В реальности это форма дознавателей, имеющих огромное влияние на острове.
У персонажей завязался разговор. Итель слишком поздно понял, что читает то самое слово, которое отказывался формулировать в голове.
— Как ты мог обменять свою человечность на магию? — прочитал реплику дознавателя Итель, а внутри всё оборвалось.
Он сказал это слово. Теперь оно реальность.
История закончилась тем, что дознаватель спас всех от буйства мага, усмирив того. Хотелось не уточнять, как именно дознаватель «усмирял» мага.
— Такая грустная сказка, — Луни выглядела огорчённой. — Но закончилось всё хорошо, — Луни задумчиво смотрела на текст. — Или нет?
— В некоторых книгам добро и зло могут быть не совсем очевидны, поэтому её и не хотели читать, — Итель приобнял сестрёнку, запоздало сжал ладонь, боясь навредить девочке. — Хочешь, я отнесу книгу в библиотеку?
Луни кивнула, непривычно задумчивая. Итель хотел как-то развеселить сестру, но и сам чувствовал себя не лучше. Эта «сказка» — это ведь считай предсказание для него.
29.IV.867
Витгрис
Ночь прошла ужасно: Итель то ли спал, то ли смотрел на часы. Впервые за долгое время он наблюдал за рассветом не потому, что специально подгадал время для пробуждения. Итель рассеянно смотрел за окно, скользил взглядом от одной крыши в городе к другой, а сам продолжал думать о вчерашнем.
Слово «магия» уже не было табу, как и второе, его сосед, «маг». Только так объяснялся расплавленный меч. А это не значит ничего хорошего.
Книга, купленная Лунет, вся была о магах. Иллюстрации только подливали масла в огонь: простые, точные, мрачные. Но мысли мрачнее.
Быть магом — тяжкое преступление в одном ряду с убийством. Итель никогда не интересовался причинами такого суждения, просто принимал как факт. А теперь… Он не убил никого. Из недавних плохих поступков — только ложь о плохом самочувствии. А факты говорят об обратном.
Мысли путались. Нужно заставить себя отдохнуть, от всех переживаний физически тяжело.
Итель поднял голову, смотря на настенные часы. Сейчас будет завтрак. Скорее всего придётся ещё раз соврать. Ничего хорошего. Или говоришь честно, или говоришь, что не хочешь обсуждать, — так учили родители. Но честно Итель не ответит. А если ответит по второму варианту, то родные будут считать, что есть за что переживать. Вчера ещё на здоровье сослался, как бы родители не продолжили в это направление думать. Придётся лгать.
Пока о его преступлении никто не знает.
Итель отошёл от письменного стола. Платок, вещь, которая есть у всех на острове, висел на спинке стула. Бросив на него взгляд, Итель припомнил меч Тудера. Его нужно переложить, и туда, где его не тронут. Комната не закрывается, так что войти может кто угодно. А вот копаться в вещах будет только сам Итель, и горничная может поправить что-то, что плохо лежит. Выходит, пока лучше всего спрятать в книжный шкаф, за книги, а их выдвинет чуть вперёд. Неплохое место.
Итель прятал меч, в который раз поражаясь его остатками. Преступление.
Когда спрятал меч, постучали. Это звали на завтрак.
Напротив перегородки, отделяющей кровать от другой части комнаты, есть зеркало. Итель посмотрелся в него, расчёсывая волосы. С его длиной проблем не было, как и у отца, а вот старший братья, которые имели чуть бо́льшую длину волос, имели ещё и шутку о том, с какой попытки удались прилизать все волосы, если требовалось куда-то отправиться. А Глэнис, как обладательница волос до середины спины и тоже из тех, кому достались они от отца, снисходительно улыбалась, если слышала их обмен опытом, и гордо говорила, «с первого». Итель улыбнулся воспоминанию. Только отражение отразило, что улыбки, даже слабой, не было. И заметно, что не спал.
Вот так и скажет. Это даже не ложь.
Усилием воли заставил себя не отводить взгляд от лица в отражении. Странно, что одна бессонная ночь так сильно отразилась в яркости кругов под глазами. Из-за них можно обратить внимание на глаза. А вот это проблема: они распахнуты.
Только посмотрев в них, Итель осознал, как сильно напуган. Ищет опасность везде: даже рассветные лучи посчитал за возможную угрозу (а что, это был его первый рассвет магом, мало ли что).
В столовой лучше не станет. Четыре человека семьи и точно Дола, почти семья. У всех под рукой вилка и нож. К отцу могут посыльные приехать. Везде может притаиться угроза. И сам Итель угроза.
Спустившись с лестницы, Итель прошёл в гостиную. В глаза сразу бросился их семейный портрет. Итель встал перед ним. В центре картины сидят родители. Не забыл за ночь. Рядом с папой сидит Глэнис, рядом с мамой самая младшая из детей Лунет. Отлично, помнит. За сидящими выстроились трое братьев: в центре старший Тудер, слева Дьюи, справа сам Итель, средний ребёнок.
Что ж, если маги и забывают родных, то не на следующий день.
— Доброе утро, Итель, — позвал отец, прикрывая дверь в гостиную.
— А, — рассеяно пробормотал Итель, оборачиваясь. — Доброе.
