И сейчас, затаив дыхание, вот именно в этом ключе, я наблюдал за новым ярким эпизодом кубинской жизни. Сонную обстановку дневной пивной нарушил шум подъехавшего старого и ржавого американского лимузина. При Батисте этот автомобиль блистал хромированными боками и молдингами на улицах Гаваны, а сейчас, с грохотом ржавых крыльев и задышливым подвыванием двигателя он медленно подкатил ко входу пивной, сразу привлекая внимание посетителей данного заведения, приезд которого был для них событием и развлечением, где они примут самое активное участие. Пусть даже пассивное, но с активным переживанием. А для меня это был увлекательнейший спектакль, где кубинцы играли двоякую роль – зрителей и участников действа.
Итак, завистливые взоры сидящих за пивом кубинцев обратились к подъехавшей машине. И оттуда, ощущая на себе завидущие взгляды всей пивнушки, не спеша и небрежно вылезли двое кубинцев. И все сидящие кубинцы вдруг возжелали, вот так же с шиком, пусть и даже на старом автомобиле, подъехать к пивной, с ленцой, под завистливые взгляды, вылезти из машины и непринуждённо облокотится на неё, не прекращая обсуждать с товарищем некие глобальные проблемы.
Я тихо засмеялся, глядя на горящие глаза непосредственных кубинцев, переживающие в мечтах этот момент. А приехавшие кубинцы, вдоволь попозировав и прокрутившись во всех направлениях перед присутствующими выпивохами, переместились к багажнику и, раскрутив со смехом ржавую проволоку, являвшуюся замком багажника, открыли его, явив на свет два пивных ящика, наполненных пустыми бутылками. Это было почти смертельным выстрелом в душу каждого кубинца, сидящего за столиками. Горящие в дикой зависти глаза, убитые лица, позы – всё говорило и буквально кричало – Я хочу быть там…, у багажника машины…, и держать в руках на виду у всех…, вот это, не доступное мне сейчас, такое богатство – пивной ящик с бутылками…. Вдоволь насладившись произведённым эффектом и убитым видом земляков, два кубаша взяли каждый свой ящик и чинно вошли на территорию пивной. Как они шли…, как красиво и степенно…. Так могут идти только победители и люди ухватившие счастье за хвост.
Кто такие Эрнесто Че Гевара? Кто такой Фидель Кастро со своим оборванными партизанами входящими в Гавану? Да это был нищий сброд, а сейчас между столиками шла сила, шло богатство и власть. И каждому кубинцу в пивной было наплевать на Фиделя, на революцию и на весь империализм – сейчас они страстно желали независимо идти между столиками, чувственно прижимая пластмассовые ящики к животу и ощущать себя «пупом вселенной». А вокруг них кубинцы бились в истерике на каменных столешницах, понимая, что их жизнь без этих пивных бутылок была прожита впустую и их дети-бездари, тоже будут влачить такое же жалкое существование….
Вызывающе бросив ящики на каменный прилавок бара, владельцы богатства просто забили очередной гвоздь в крышку гроба, как бы говоря – мы состоялись в жизни, а вы все нищета и босота и там и будете всегда…..
Но это был ещё не конец, а только начало агонии всей клиентуры пивной. Бармен, угодливо улыбнувшись, мигом поменял пустые бутылки на полные и покупатели, снисходительно улыбаясь, заказали себе ещё по бокальчику пива и сели за свободный столик. Ощущая себя в центре внимания, впитывая всеми фибрами души кучу разнообразных флюидов, когда все обострённые чувства окружающих критически зашкаливали – они прямо купались в лучах хотя бы такой мимолётной славы.
Конец всей этой истории был печальный. Когда они, подымая клубы пыли и чёрной гари от выхлопов, поехали от пивной, там послышался грохот выстрелов – это кончали жизнь самоубийством выпивохи. Жизнь закончилась и они никогда не будут иметь машины, даже старой и ржавой, не смогут они вот так независимо отъехать от пивной, а вечером достать бутылочку пива из холодильника и на зависть окружающих соседей выпить её. Жизнь не удалась – Так стоит ли тогда жить?
Мы уже не могли смеяться, а только коротко всхрапывали, наблюдая эту комедь кубинской жизни. Конечно, никто не стрелялся и не бился в истерике на столиках, всё это с утрировали мы, перебрасываясь яркими репликами, но действительность была примерно такая и если вместе с нами сидел Станиславский, он бы сразу всех кубинцев в пивной принял в свою театральную труппу.
За неделю до проверки меня к себе вызвал начальник артиллерии.
Только я доложился о прибытии, как начарт встал из-за стола и одел фуражку: – Пошли, старший лейтенант, до ВАПа дойдём, да заодно и пообщаемся.