Заняв позицию у лифта, я приготовился ждать, как дверь ведущая в президентский номер открылась и оттуда вышла ОНА. По моему даже мухи, которые до этого весело жужжали, с грохотом упали на пол в изумление. Да что там мухи – кубинцы, двухметровые громилы, застыли соляными столбами и как кролики перед удавом смотрели на красавицу, натурально разинув рот. Я тоже не блистал выдержкой и если бы знал точно, что это ко мне приближается американская диверсантка и, подойдя ко мне, представилась Катериной, я с радостной готовностью поверил бы ей. Но слава богу, она не была американской диверсанткой, а подойдя ко мне, обворожительно улыбнулась отчего сердце дало сладко-болезненный сбой, пропустив сразу пять тактов. Описывать её внешность было бесполезно: её нужно было воспринимать целиком с её изумрудно-зелёными глазами, алыми губами, правильными чертами лица и сногсшибательной фигурой. Я уже не говорю про высокую, волнующую грудь. А когда она спросила чарующим голосом про банальный поднос с водкой, у меня даже в коленках ослабло. Чем бы всё это закончилось, не знаю, но в это время загудел лифт и я хриплым голосом по-идиотски произнёс: – А вот и водка….
Это действительно был поднос, где стояло восемь бутылок запотевшей до белой изморози водки разных марок. Катерина изящно наклонилась, невольно открывая моему, уже и так очумелому взгляду, плавные и таинственные глубины тёплой ложбинки её бюста, и попыталась поднять поднос.
– Оооо…, тяжёлый…, – она выпрямилась и мило улыбнувшись, полувопросительно произнесла, кивнув на дверь президентского номера, – вы ведь, товарищ старший лейтенант, по моему имеете право заходить туда?
Я, молча, чтобы не выдать хриплость своего голоса, кивнул головой.
Окатив зелёными брызгами своих глаз, Катерина предложила помочь ей и я с радостью схватил поднос с водкой и готов был нести его хоть на край земли.
Катя открыла дверь и зашла за мной в помещение президентского номера, который опять поразил своей казёнщиной и отсутствием уюта. Днём, в ходе изучения обстановки, комендант посольства завёл меня и сюда, с гордостью сказав: – А это номер для самых почётных гостей: для членов Политбюро, Генерального секретаря, а также и для Президента страны.
Иван Фёдорович думал, что он меня поразит роскошью, богатством и блеском убранства, но он был разочарован моей сдержанной реакцией. Большие, с высоченными потолками комнаты, были забиты разнокалиберной, разных стилей, дорогой мебелью без всякой системы и без учёта даже малейшей дизайнерской мысли. Огромные зеркала, половина из которых были хорошо отреставрированные раритеты, в чём я неплохо разбирался, обильно блистая позолотой, добавляли во всю эту казёнщину массу холода.
– Ну как, Боря? – Всё-таки спросил меня комендант, когда мы вышли оттуда.
– Да никак, Иван Фёдорович, – огорошил я его, – в нашей комнате отдыха дежурного по учебному центру, где стоит потёртый кожаный топчан и на стене японский кондишен, больше уюта и теплоты чем здесь. Лучше в казарме, среди солдат заночевать, чем здесь на ночь остаться….
Мы прошли несколько комнат и зашли в самую большую – центральную. Увиденное удивило меня. Я думал, что и здесь стоит прекрасно сервированный стол, за которым чинно сидели собравшиеся, ожидая, когда занесут водку. Но всё оказалось совсем наоборот. На середину комнаты был выдвинут низкий, небольшой полированный столик, где на двух больших подносах навалом громоздились куски мяса, рыбы, зелень, хлеб, тарталетки с икрой, бутерброды, несколько тарелок с салатами. Тут же стояли разнокалиберные стаканы из толстого стекла. А вокруг него на стульях сидели восемь мужчин, которые с энтузиазмом встретили нас, а конкретно поднос с водкой. И как русский мужик, как офицер я их понимал. Вокруг столика сидели люди облечённые огромной властью, властители миллионов и миллионов душ. По приказу которых, эти миллионы пойдут и сделают то, что они им прикажут. Люди, которые обречены создавать для этих миллионов определённый образ власти. И вот они собрались на «мальчишник» в этой с безвкусицей обставленной комнате, вокруг этих подносов с горой закуски, чтобы спокойно, без лишних глаз и камер, не стесняясь никого и ни перед кем, выпить по мужски, отметить этот важный для всех праздник и просто потом открыто, среди своих, поговорить. Даже может быть и о бабах – не всё ж время об государственных делах….
Поставив поднос на тумбочку, выпрямился и вопросительно взглянул на посла, сидевшего справа от Рауля Кастро, который сдержанно махнул мне рукой, взмах которой понял как – НАЛИВАЙ.
Вроде бы и что такого особенного? Скручивай пробку и наливай. И в своей компании я бы так и сделал. Налил бы грамм по пятьдесят-сто, хряпнули, закусили, а потом минут бы через пять повторили.
Но то среди своих – А тут как поступать? Сколько наливать? Стояли бы стопашки – тогда было бы понятно: наливай полные. А тут…?