Это было утверждение, а не вопрос, и прозвучало оно так, как если бы ответ даже не требовался. У Марии уже давно почти не оставалось сомнений, что Кирицис любит ее, но она заставляла себя оставить надежду на то, что все это может к чему-то привести. За последние несколько лет она пришла к выводу, что лучше просто отгонять мечты, как только они начинают принимать четкие очертания, и жить сегодняшним днем, а не пустыми фантазиями.
Некоторое время девушка молчала, лишь смотрела на Кирициса, который держал ее за плечи, словно ее необходимо было убедить в серьезности его намерений. Кирицис нарушил молчание.
– Никогда и ни к кому я не испытывал таких чувств, как к тебе. Но если ты не хочешь выходить за меня замуж, я просто уйду и никогда не покажусь тебе на глаза.
Руки Кирициса еще крепче стиснули ее плечи.
– Но как бы то ни было, мне нужно знать ответ прямо сейчас, – продолжал он.
Так это все-таки был вопрос! Во рту у Марии пересохло, и лишь громадным усилием воли она справилась с собственным языком.
– Да, – только и смогла она выдавить хриплый звук. – Да!
– Ты выйдешь за меня?!
Казалось, доктора поразил ее ответ. Эта темноволосая девушка, его пациентка, которую он знал так хорошо и в то же время так мало, соглашалась стать его женой! Лицо Кирициса расплылось в улыбке, и Мария ослепительно улыбнулась в ответ. Поначалу неуверенно, а затем со все возрастающей страстью он стал целовать ее, но потом, внезапно осознав, что за зрелище они, вероятно, являют собой на пустынной улице, Кирицис с Марией отстранились друг от друга.
– Мы должны вернуться на площадь, – наконец сказал Кирицис, вновь становясь прежним. – Людей может заинтересовать, куда мы пропали.
Он был прав: нужно было возвращаться, ведь эту ночь они должны были провести все вместе – даже если завтра каждый пойдет своей дорогой. К тому времени, как они вернулись на площадь, начались танцы. Сформировался огромный круг, и медленный танец пентозали был в самом разгаре. К танцующим присоединился даже Гиоргис: пожилой рыбак, который, что бы ни происходило, всегда сидел в сторонке, вышел в общий круг и без оглядки отдался всеобщему веселью.
Фотини первая заметила, что ее подруга вернулась на площадь под руку с доктором, и сразу поняла, что Мария наконец-то нашла свое счастье. Правда, парочка решила ничего никому не говорить этим вечером – Марии хотелось, чтобы Гиоргис узнал обо всем первым, а пьянящая атмосфера празднества была не той обстановкой, в которой она хотела бы сообщить отцу радостную новость.
Когда танец закончился, Гиоргис отыскал дочь и Кирициса. Сейчас ему хотелось задать Марии лишь один вопрос.
– Ты видела Анну? Она здесь?
В последнее время он практически оставил надежду на то, что его семья когда-нибудь воссоединится, но сегодня для этого появилась реальная возможность. Правда, Гиоргиса озадачивало долгое отсутствие Анны, ведь она написала, что собирается приехать.
– Отец, я уверена: раз она пообещала, то приедет, – бодро произнесла Мария и тут же почувствовала, как фальшиво прозвучали эти слова. – Почему бы нам не потанцевать? – предложила она. – У тебя сегодня, похоже, подходящее настроение.
Она отвела отца назад на площадку, и, когда зазвучала новая мелодия, они присоединились к танцующим.
Фотини трудилась в поте лица, поднося к столу тарелки с едой. Она обратила внимание, что доктор неотрывно наблюдает за тем, как танцует Мария, и порадовалась за любимую подругу, которая наконец встретила такого славного мужчину.
Уже успело стемнеть, ветер утих, и море было абсолютно гладким. Температура, похоже, не понизилась ни на градус – было так же душно, как днем. И люди, подходя к столам передохнуть между танцами, залпом опрокидывали себе в рот бокалы молодого вина, при этом проливая немалую его часть в пыль.
Когда закончился танец, Мария вернулась к столу, отыскала место возле Кирициса, и они одновременно подняли свои бокалы. Со стороны это выглядело как безмолвный тост.
Анна и Андреас были уже недалеко от Плаки. По дороге никто из них не произнес ни слова: оба были слишком поглощены своими мыслями. Андреасу пришло в голову, что теперь, когда Мария вернулась, Маноли мог бы возобновить помолвку, и когда они подъехали к деревне и издалека увидели бурлящую толпу, то он наконец нарушил молчание, заранее предвкушая, как подействует на жену его вопрос.
– Маноли? Женится на Марии? Только через мой труп! – завизжала Анна, внезапно придя в такую ярость, которой Андреас никогда еще не видел.
Казалось, в ее душе прорвало невидимую плотину.
– С чего это ты взял? – стала допытываться Анна, осознав, что назад дороги нет.
– А почему бы и нет? Они до этого были обручены и собирались пожениться, – поддел ее Андреас, останавливая машину.
– Замолчи! Да замолчи же! – с кулаками накинулась на мужа Анна.
Столь неистовая реакция как громом поразила Андреаса.
– О Боже! – проревел он, защищаясь от сыпавшихся чувствительных ударов. – Так ты и впрямь его любишь!
– Да как ты смеешь так говорить! – визжала Анна.
