Вспоминая эти минуты несколько недель спустя, Кирицис корил себя за поспешность. Возбуждение при мысли об общем будущем заставило его завести разговор о квартире в Ираклионе.
– Я надеюсь, что она нам подойдет, – говорил Кирицис. – Не слишком просторная, но там есть рабочий кабинет и отдельная комната для гостей. Если понадобится, мы в любую минуту сможем переехать. Зато эта квартира расположена рядом с больницей.
Он протянул руки и взял ладони Марии в свои. Она выглядела какой-то потерянной, и неудивительно: они только что похоронили ее сестру, а тут еще и он, нетерпеливый как дитя, лезет обсуждать практические стороны их совместной жизни! Несомненно, чтобы прийти в себя, Марии нужно время.
«Как приятно ощущение его рук на моих пальцах! И сколько же в нем доброты и великодушия!» – думала Мария.
Ну почему они не могут остаться за этим столиком навсегда? Никто не знает, где они, и ничто не будет их беспокоить.
Ничто, кроме совести, которая, словно разбуженная этой мыслью, вдруг диким зверем набросилась на Марию.
– Я не могу выйти за тебя, – внезапно сказала она. – Я должна остаться в Плаке и присматривать за отцом.
Эти слова прозвучали для Кирициса как гром среди ясного неба. Потрясение его было велико, однако через несколько минут, обдумав все, он понял, что такое решение Марии было вполне логичным. Если вспомнить драматические события последних двух дней, как он мог рассчитывать, что все пойдет по-прежнему? Он был глупцом. Как можно ожидать от этой женщины, в которой его привлекала не только красота, но и честность и самоотверженность, что она покинет несчастного отца после того, как тот потерял вторую дочь? Всю жизнь Кирицис руководствовался разумом, и стоило на миг позволить эмоциям взять верх, как он оступился.
Что-то подмывало его возражать, уговаривать, убеждать, но вместо этого он продолжал, нежно сжав, держать руки Марии в своих. А когда наконец заговорил, в его голосе зазвучало такое понимание и всепрощение, что у Марии заныло сердце.
– Ты права, будет лучше, если ты останешься, – сказал он. – Вот почему я люблю тебя, Мария. Ты всегда поступаешь так, как нужно.
Он сказал это от всего сердца, но еще более искренними были его следующие слова:
– Я никогда не полюблю никого, кроме тебя!
Владелец
Мария высвободила руки и теперь сидела, опустив голову. Она утратила власть над собой, и слезы полились ручьем. Скорбь, которую она испытывала на краю могилы, лишь ненадолго запечатала неудержимую реку печали, которая вырвалась теперь из берегов и не успокоится, пока не выльется и не высохнет вся, до последней капли. То, что Кирицис проявил такое понимание, заставило ее заплакать сильнее, сделав принятое решение еще более мучительным.
Все это время Кирицис сидел, глядя на опущенную голову Марии. Когда рыдания стихли, он нежно коснулся плеча девушки.
– Мария, пойдем? – прошептал он.
Они вышли из-за стола, держась за руки. Голова Марии лежала на плече Кирициса. Все так же молча они поехали назад в Плаку. Синяя, как сапфир, вода еще поблескивала отраженным солнцем, но небо уже начало менять цвет. Наметился едва уловимый переход от лазурного к розовому, да и скалы успели окраситься в теплые тона. Наконец-то этот ужасный день подошел к концу!
Когда они добрались до деревни, доктор произнес:
– Я не могу сказать тебе «прощай».
И действительно – в этом слове было ощущение тупика. А как могло подойти к концу то, что никогда и не начиналось?
– Я тоже не могу, – ответила Мария, которая уже успела прийти в себя.
– Будешь писать мне? Рассказывать, как поживаешь и чем занимаешься? Я хочу знать, чем обернется для тебя жизнь в свободном мире, – сказал Кирицис с напускной бодростью.
Мария кивнула.
Не было смысла затягивать прощание: чем скорее Кирицис уйдет, тем лучше будет для них обоих. Он поставил машину у дома Марии и вышел, чтобы открыть перед девушкой дверь. Некоторое время они стояли лицом к лицу; а затем под влиянием порыва на несколько секунд обхватили друг друга руками – не столько обнялись, сколько прижались друг к другу, словно дети в грозу. Затем, собрав силы, оба одновременно опустили руки. Мария повернулась и вошла в дом, а Кирицис сел в машину и завел мотор. Он знал, что не остановится, пока не доберется до Ираклиона.
Невыносимая тишина, царящая в доме, быстро выгнала Марию снова на улицу. Сейчас ей нужны были стрекот цикад, лай собак, жужжание мотороллера, крики детей… Все эти звуки нахлынули на нее, когда она шла к центру деревни. Проходя перекресток, девушка невольно повернула голову, чтобы посмотреть, не видно ли еще машину Кирициса. Но даже большое облако пыли, поднятое колесами, уже успело осесть.
