– Куда я пойду? Меня потом повесят, как дезертира. Нет уж, лучше вы сдавайтесь! Потом поздно будет… – Со смехом: – Мне за вас крест дадут!
– Слушай, Ганс! У тебя семья есть?
– Есть. А что?
– А дети?
– Дети есть. Трое. Два мальчика и девочка.
– О! Да ты хороший отец!
– Я-я!.. Зер гут!.. Я люблю своих детей!
– И дом у тебя большой?
– Я-я!.. Зер гут!.. У нас с отцом ферма и каменный дом.
– Так вот, что я хочу тебе сказать, – продолжал говорить как можно громче Константин. – Не видеть тебе больше своего дома, как коню своей задницы!
– Вас ис дас?!
– Да потому, что ты осел, и тебя сзади держат на мушке! Стоит тебе пошевелиться, и тебя пристрелят как собаку!
– Варум ист нихт…
– Так что, давай, поднимайся, руки вверх и шагай к нам!
Немец разозлился, дал по камню длинную очередь из автомата. Когда выстрелы прекратились, было слышно, как он лязгает металлом, вставляя новый магазин: у него в «шмайсере» кончились патроны. В это время за его спиной раздался отчетливый, командный голос:
– Хенде хох!
Ваня вскочил из-за камня, подбежал на голос. За деревом стоит Костя, держит перепуганного немца на мушке. Пока дядька Константин заговаривал ему зубы, он успел незаметно подкрасться к нему сзади. Ваня хотел завернуть фрицу руки, но вдруг с удивлением заметил, что левая рука плохо слушается и лишена силы.
– Попали? – хладнокровно спросил его Костя и передал ему автомат. – Держи под стволом, я спутаю.
Пока Костя вязал немца, Ваня хаотично смотрел по сторонам:
– Еще один немец должен быть…
– Нету его, – сухо пояснил Костя. – Он туда, к лошадям пришел. Я его там встретил. – И задал вопрос: – А где?..
Только сейчас Иван вдруг заметил, что рядом с ними нет дядьки Константина. Он поспешил назад, за камень, увидел его там, беспомощного и обреченного.
– Дядька! Дядька… ты чего? Ранили?
– Есть такое дело. Попали, и неплохо!
Ваня стал суетливо осматривать его раны, ножом разрезал штаны, рубаху. При осмотре открытых частей стало понятно все. Правая сторона тела от ноги до плеча была в страшных ранениях. Прикрывая собой его, он принял автоматную очередь на себя. Три пули сидели в ноге, одна из них попала в коленный сустав. Еще две находились в области живота. Одна пуля раздробила правую лопатку. Но главный удар на себя приняла печень. Между ребер в маленькую дырку беспрерывно сочилась тонкая струйка крови.
– Щас, дядька! Щас, дядька… – не зная что делать, прикладывая какие-то рваные тряпки, суетился Иван. – Костя! Сумка с бинтами где?
– Какая сумка? – подбежал тот. – Не было у нас никакой сумки… – Вдруг вспомнил: – Погоди-ка! Там… у немцев… с лошадьми есть сумка! – убежал в серый рассвет.
– Не суетись, племяш, – сухо улыбнулся дядька Константин. – Мы оба понимаем, что это конец.
– Да что ты, дядька! Щас, Костя сбегает… сумку притащит, перевяжем, затянем, кровь остановим. Там наши подойдут. Переправим через линию фронта… в медсанбат определим. Выживешь!
– Не смеши и не успокаивай. Ты сам лучше меня видишь, что печень шить надо… кровь в нутро и так выбежит, – тяжело вздохнул. – Кстати, пока при памяти. Будете через линию фронта переходить, идите через речку Талоху, у Тягучего брода. Это на восемнадцатом километре. Пароль на немецком языке – «Рассвет». Отзыв – «Восход».
– Ты сам и скажешь! – пытался его приободрить Иван.
– Не скажу… силы покидают меня…
– Где же Костя?..
– Зачем ему торопиться? Может, если только тебя перевязать. Тебя вон, тоже, ишь как проткнуло. Но тебя-то заштопают. Жить будешь! А потом, как война кончится… побывай на мельнице. Там, где мы жили… поклонись местам родным… – с ноткой грусти в голосе попросил дядька Константин. – Сколько лет все мечтал вернуться. Двадцать с лишним лет прошло, как через Саяны ушел. Думал, вот приду, и все будет как прежде: семья, Анна… дети…
– Ты, дядька, шибко не разговаривай, силы береги.
– Нашто мне теперь силы-то?.. Все одно, не быть в местах, где родился, вырос и жил… Тебя вот хоть удалось увидеть… как-никак родные мы с тобой! – внимательно посмотрев Ивану в глаза, улыбнулся дядька Константин. – Помираю теперь со спокойной душей… что хоть один из рода Мельниковых жив есть!
– Еще до конца войны дожить надо, – пытался возразить ему Ваня.
– Теперь доживешь… будь уверен! Раз сегодняшнее утро со мной пережил – теперь до старости с тобой ничего не случится, старый помрешь, в своей постели.
– Откуда ты все это знаешь?
– Знаю… потому и говорю. Да убери ты эту тряпку от дырки… – слабой рукой отодвигая его руку, попросил Константин. – Дай перед смертью подышать спокойно.
Иван сжал в кулаке пропитанную кровью тряпку. Ему было страшно видеть, как из входного отверстия в боку дядьки Константина сочится темная, со сгустками кровь. «Как из родника…» – подумал и опустил голову.
– А хорошо, наверное, сейчас там! – с улыбкой на белых губах, мечтательно проговорил дядька Константин.
– Где? – не сразу понял Иван, пугаясь его медленного, слабеющего голоса.
