Сколько бы она там просидела – неизвестно. Любопытство взяло верх. Собравшись силами, Авдотья, крадучись, вышла в сени, откуда услышала весь разговор. Хозяйка заставы мысленно ругала всех, кто ей так надоел. И была тут как тут, когда Соломеев спросил о еде.
В дальнейшем все происходило как по расписанию. Начальник заставы быстро назначил новый караул, выставил часовых на вышки.
Определив лошадей в конюшню, задав им овса и сена, соломеевцы плотно поужинали. Закрыв на ночь ворота, произвели отбой. Разбор вопиющего поступка, наказание виновных Соломеев отложил до утра, мудро рассудив:
– Завтра, пораньше, на свежую голову, я им чубы расчешу! Сейчас усталость валит с ног. Да и эти… вояки… пусть протрезвятся.
Авдотья приготовила ему постель за печкой. Заваливаясь на кровать, он как будто случайно прихлопнул упругую ягодицу:
– До сих пор хороша!
Та игриво дернулась ему навстречу, хотела обнять, но он отстранил ее:
– Но уже… На виду у мужика!
И через минуту уснул.
Заставские, стараясь не нарушить его покой, переговариваясь шепотом, облегченно вздохнули:
– Пронесло!
Однако зря вздыхали. Едва новое утро разбило серые краски ночи, Соломеев поднял заставу по тревоге. Плохо соображая, что происходит, заставские лежебоки, пересиливая похмелье, с больными головами выскочили на улицу. Измеряя скорость построения, Соломеев строго смотрел на именные часы. Недовольный прытью подчиненных, строгий комиссар сделал отбой, проверил, все ли лежат в постелях, и только потом вновь скомандовал сигнал тревоги.
На этот раз время построения охранников сократилось вдвое. Этот факт немного утихомирил его пыл. Наступило время утренней гимнастики. А чтобы не махать руками и ногами напрасно, заставским выдали деревянные лопаты.
Снега в ту ночь выпало много: лошади под брюхо! Лопат хватило на всех. Мысленно проклиная тот день, когда они прибыли на заставу, болотный край, староверов и их лопаты, ссыльных и колкое похмелье, охранники принялись убирать двор. Все вместе: Корабейников и Михрютин. Агафьев и Бродников. Герасимов и Махеев…
– Не умеете бойцами командовать – работайте вместе со всеми! – учил командир.
Никто из соломеевцев в уборке территории не участвовал. Не доверяя покой заставским охранникам, двое из них стояли на вышках, другие ухаживали за лошадьми, третьи готовили завтрак, остальные готовились к очередному походу.
Неторопливо прохаживаясь за спинами работающих, Соломеев удивленно крутил головой, пытаясь в чем-то разобраться. Так и не справившись со счетом, он отозвал Агафьева в сторону:
– Ты начальник заставы? Я не пойму, вас должно быть семнадцать человек. Где еще двое?!
– Так на охоту ушли, – спокойно ответил тот.
У Соломеева от удивления едва не вылезли глаза из орбит:
– На какую такую охоту?!
– Соболя промышляют вокруг болота, товарищ комиссар. Не впервой, – младенческим голосом пояснил начальник заставы, не считая подобное обстоятельство преступлением. – С собаками ушли. Если бы собаки были во дворе, разве вы бы нас врасплох застали?
– Они у тебя разрешения спрашивали?
– Дык… говорили, что пойдут, – предчувствуя недоброе, переминаясь с ноги на ногу, лопотал Агафьев.
– Сколько времени отсутствуют?
Агафьев закатил глаза под лоб, стараясь припомнить дату. Помогла Авдотья:
– Три ночи уже нету…
– Три ночи?! – вскипел Соломеев, готов порвать Агафьева на портянки, но огромной силой удерживая себя от этого. – Два бойца отсутствуют трое суток, и ты не знаешь, где они находятся?! – ревел буйволом комиссар. – Да ты знаешь… да ты… Кто такие?!
– Савельев и Терехов! – став белым, как выпавший снег, отчеканил Агафьев и попытался смягчить обстановку: – Придут, куды денутся… не раз такое было. Охотники, что с них возьмешь… Чем еще людей на заставу завлечь? Охотой, волей и большими деньгами!
Соломеев был вне себя от бешенства. В порыве ярости он одной рукой схватил Агафьева за горло, другой потянулся к кобуре за маузером:
– Ты вообще… понимаешь, что говоришь?! Какую ты мне тутака тюньку слюнявишь? – заорал он так, что все обратили на них внимание. – Какая, на хрен, охота?! Какие соболя?! Ты вообще понимаешь, что ты тут делаешь? Ты знаешь, куда тебя направили?! Тебя отправили контролировать режим! Заключенных охранять, дорогу государственного значения строить! А ты тут… развел малахольню: пьянки, гулянки, панибратство. Кто куда и насколько захотел, туда и пошел! Сброд захребетных алкашей!.. На всем готовом… у народа… у партии!..
Наконец-то добравшись до пистолета, Соломеев щелкнул предохранителем. И застрелил бы не задумываясь, но Авдотья помешала, повисла на руке у комиссара, завизжала поросенком:
– Ой, батюшки, святы… Товарищ командир, не убивайте! Не со зла он так… по доброте своей души!..
Тут и другие подоспели: политрук Волков, пулеметчик Андрей, Коробейников, Герасимов.
Соломеев вскоре вышел из приступа, выправился, сунул в кобуру пистолет. Оправив на себе строгую, форменную одежду, приказал строиться. Всем! Кто был на заставе. В две коробки. Справа – свои, эскадронные бойцы, слева – заставские. Дождавшись доклада от Волкова и Корабейникова, заговорил резко:
