— Хорошо. А теперь мне надо уходить...
— Белые листы не по носу Арики, — сказал я. — Они должны остаться у меня...
— Ты никогда больше их не увидишь! — крикнула Канеамея. Она была расстроена и обижена. Ее огорчило мое поведение.
— Почему никогда не увижу?
— Потому, что ты никогда не станешь рапуо и даго Канеамеи.
Сказав это, она выхватила из моих рук дневник и убежала. Я вышел ее проводить, но, как только шагнул через высокий порог, вихрь подхватил меня с такой силой, что я едва удержался на ногах и прислонился к стене. Канеамея исчезла во мраке. Буря бесновалась и пригибала тонкие пальмы к самой земле, дождь лил как из ведра, Когда я показался в дверях, свеча угасла у меня в руках и упала на землю. Я наклонился, чтобы ее поднять. В тот же миг просвистела стрела и вонзилась в стену точно в том месте, где была моя голова, перед тем, как я наклонился...
Я быстро вошел в хижину, закрыл за собой дверь и крепко подпер изнутри. После этого ощупью поднялся на чердак и сел на твердый бамбук. Я был весь мокр и расстроен.
Копье было у меня в руках. Жалко, что не было ружья. Плантатор мог бы мне оставить, по крайней мере, одно из десяти, но он не интересовался моей безопасностью. Я сидел на нарах и прислушивался к завыванию бури. Балки хижины сильно скрипели от напоров ветра и заставляли меня вздрагивать в непроглядной тьме.
Я не спал всю ночь. «Кто это хотел меня убить? — задавал я себе вопрос и прислушивался к малейшему шороху. — Арики? Но Арики был пьян. Он не мог бы в темноте дойти до моей хижины. Кто же тогда?»
На другой же день Смит и Стерн пришли ко мне и принесли сумку с лекарствами, несколько коробок сигарет, спички, охотничье ружье, из которого я уже стрелял, и патронташ. Смит торжественно заявил, что это он мне дарит, но я отказался принять подарки. Тогда он положил все на нары и объявил, что, если я откажу, это будет самой большой обидой для него. Я больше не возражал, потому что лекарства были крайне необходимы для племени.
— Хорошо, — сказал я, — я приму все это, но если вы мне обещаете никогда не называть меня вашим слугой.
— Никогда, сэр! — воскликнул Смит. — Никогда, поверьте мне!
— А меня? — спросил Стерн.
— И вас, Стерн! Вот вам крест!.. — И он действительно перекрестился.
— А почему вы унесли все из моей хижины? — спросил я плантатора.
— Я не виноват, сэр, — ответил он. — Вот и Стерн свидетель. Как только отрезвился, главный жрец собрал человек десять туземцев и велел им перенести все в его хижину. Как мы могли им помешать? Посудите сами... Он позвал и нас, и мы пошли за ним. Нам ничего не оставалось... Потом он опять напился и всю ночь храпел как свинья. Ужасно, сэр, ужасно! Тысячу раз жалею, что сошел с яхты.
— Невозможный старик, — отозвался и капитан. — Он уже знает два английских слова и все их повторяет: «Коньяк, сигареты, коньяк, сигареты». А потом начинает на своем тарабарском языке: «Пакеги — нанай биля, пакеги — нанай биля». Что это значит?
— Белые люди хорошие, — ответил я.
— Жалко, — вздохнул Смит. — Как мы будем объясняться с этими людьми, не зная их языка? Вы должны присоединиться к нам, сэр. Мы должны непременно жить все вместе.
Я отказался. Я твердо решил не переступать порога хижины главного жреца.
— Мы уже не в его хижине, — сказал плантатор. — Сегодня утром главный жрец дал нам отдельную хижину.
— А где ваше имущество? — спросил я его.
— В хижине главного жреца.
— Неужели все осталось там?
— Все, сэр, — вздохнул Смит. — Этот главный жрец матерой разбойник. Он ограбил меня. Вы должны прийти, сэр. Должны нам помочь объясниться с ним. Он должен мне дать хотя бы часть мебели. Я не привык спать на голых нарах и на деревянном валике. Нет, сэр, уверяю вас. Главный жрец должен мне дать кровать. И много других вещей. Пойдем, поговорим с ним, сэр. Очень вас прошу.
— Пойдемте, — присоединился и капитан. — Без вас мы пропали. Вы должны перебраться в нашу хижину.
Я снова отказался.
— Почему? — спросил меня капитан.
— Потому что ваша хижина находится в селении Арики, а у меня есть серьезные основания не жить там. Предпочитаю остаться в моей хижине.
— Очень вас прошу, сэр, — снова взмолился Смит. — Этот проклятый главный жрец должен мне вернуть хотя бы самое необходимое. Скажите ему, сэр. Я дам и вам кое-что из мебели...
— Ладно, — согласился я. — Я поговорю с Арики. Но для себя я ничего не хочу. С меня достаточно лекарств и ружья.
Позже мы с Боамбо ходили к Арики и вели с ним длинные переговоры. Боамбо был настойчив. Он настаивал на том, что бы все имущество Смита было роздано всем туземцам в селении, чтобы каждая семья что-нибудь да получила. Арики долго упорствовал, но в конце концов согласился оставить за собой только бутылки со спиртными напитками.