«Не разожму век! – сказал себе Франтик. – Я умер и хочу покоя». Но все же разжал их. Человек вынужден реагировать, когда чувствует, как что-то твердое и острое хватает его за штаны и поднимает вверх. Франтик открыл глаза как раз в ту минуту, когда проплывал по воздуху мимо чего-то, как две капли воды походившего на нос корабля. И то, что он увидел на потемневших от ветров и непогоды досках, окончательно пробудило его к жизни. Красивыми синими и белыми буквами на досках было выведено: «Святая Лючия».
А затем он очутился наверху, на палубе, и с изумлением увидел мужчину, объемы которого ничем не отличались от объемов тетушки Каролины. Из уст мужчины вылетали странные, по большей части непонятные звуки – такие издавал дядюшка Бонифаций, когда его душевное равновесие было нарушено. Только спустя продолжительное время он несколько успокоился и воскликнул:
– Тысяча моржей, откуда ты взялся, Франтишек?
– А ты откуда, дядюшка? – с таким же жгучим любопытством спросил Франтик.
– Я нахожусь на своем корабле, – ответил дядюшка Бонифаций, несколько задетый. – А тебе следует сидеть дома в Бранике, а не…
Казалось, дядюшка Бонифаций намерен продолжать свою укоризненную речь, как вдруг рука его юркнула в карман пиджака, выхватила оттуда огромную подзорную трубу и приложила к глазу. Дядюшка молчал, Франтик видел, как его брови начинают подниматься, а глаз, прижатый к стеклу, все больше вылезает из орбиты.
– А ведь это Каролина, – произнес он наконец, и руки его бессильно опустились. – Тысяча моржей!..
Франтик вырвал у дядюшки подзорную трубу и навел ее на горизонт. Да, так оно и есть. На чем-то, слабо напоминающем плот, стояла мощная женская фигура; даже на большом расстоянии можно было рассмотреть, что буря не разлучила ее с праздничной шляпой. В руке она держала клетку.
– Мы должны ее немедленно спасти! – крикнул Франтик. – Мне необходимо передать тетушке одну вещь. Я из-за этого еду за ней от самого Браника!
– Передать?.. Что ты болтаешь, Франтишек? Рехнулся, что ли? Ну зачем она тебе понадобилась?
– Тетушке нельзя ехать на остров Бимхо!
– Да ведь она туда и не собирается, – удивился дядюшка. – Остров Бимхо немного дальше, видишь, вон там, налево на горизонте. А это остров Бамхо.
– Дядюшка! – обрадовался Франтик. – Это правда?
– Ну да. А почему, тысяча моржей…
– Потому что на острове Бимхо восстание людоедов. А телеграмма пришла, когда тетушка уже уехала. Вот я за ней и отправился вдогонку, сначала в Триест, потом на теплоход, но меня поймали и… что с вами, дядюшка?
– Ничего, – глухо проговорил дядя Бонифаций. – Только на острове Бимхо нет никаких людоедов. Зато их полно на том проклятом острове, куда направляется бедная Каролина.
Франтик ахнул. И тут же принялся теребить дядю:
– Так догоним ее! Скорей! Чего же ты ждешь, дядюшка?..
Но дядюшка Бонифаций не двигался. Он молча показал рукой вокруг себя. Палуба «Святой Лючии» была пуста: вместо двух мачт торчали на фоне неба лишь жалкие обрубки.
– Вот оно какое дело, – сказал дядюшка, и на лбу его выступили капли пота. – Течение гонит нас в обратную сторону.
Часом позже вокруг «Святой Лючии» не было ничего, кроме беспредельной глади океана.
Тетушке Каролине до сих пор не доводилось пережить или видеть ураган. Правда, в одно воскресенье, лет двадцать тому назад, когда она с покойным Арноштом каталась на лодке под Злиховом, надвинулась гроза и ветром унесло соломенную шляпу Арношта, а у тетушки вывернуло наизнанку зонтик и даже сломало в нем три спицы. Однако с ураганом, бушевавшим теперь вокруг, все это не шло ни в какое сравнение.
До той минуты, пока «Алькантара» не наскочила на подводную скалу и не переломилась на две части, тетушка смотрела на положение дел оптимистически. Конечно, было не очень приятно глядеть, как волны перекатываются через палубу, смывая в море людей с неустойчивым характером, как в воздухе летают реи и разная мебель; приходилось все время глядеть в оба, чтобы тебя не покалечило, а главное – ее платье с оранжевыми горошинами в один миг промокло и облепило тело. Обнаружив это неприятное обстоятельство, тетушка очень сконфузилась: она была застенчива и не любила хвастать своими прелестями. Даже перед Арноштом. Испугавшись, как бы ее не застал кто-нибудь в таком виде, она попробовала спрятаться под стойкой бара. К сожалению, там уже сидел, скорчившись, официант, и хотя на голову его было нахлобучено серебряное ведерко, она не могла чувствовать себя спокойно. Вдруг он снимет ведерко, как тогда быть?
Пока тетушка Каролина размышляла, что предпринять, стойка бара неожиданно отделилась от пола, покатилась к противоположной стене и провалилась куда-то. Вместе с ней исчезли официант, потолок зала и несколько колонн, которые его подпирали. Тетушка посмотрела вверх. Цвет неба ей не понравился.
«Будет град», – подумала она. И тотчас вспомнила о Маничке.