- Ну так замерзайте, - сказал Конрад и отошёл от окна.
За приготовлением ужина был израсходован последний газовый баллон.
- Интересно, - говорил Конрад, по обыкновению причавкивая. - Что пишут об энергетическом кризисе в газетах?
- А вы знаете что? - задумчиво сказала Анна. - Есть у нас дрова!
- Есть? Где же?
- Забор! - воскликнула Анна.
- А-а! - сказал Конрад.
И вправду, зачем он нужен, забор-то? Перемахнуть его ничего не стоит: кому надо - перемахнёт, не моргнув глазом... Конрад отпилил три горизонтальные доски, но за вертикальные никак не мог взяться - жалко...
Он даже думал: хорошо бы Остров Традиции сделать островом в буквальном смысле слова. Вырыть ров, залить водой... По крайней мере, забор обнести колючей проволокой.
А вечером приезжал Поручик. Превентивно поздравлял с праздником. И с ним была фура, притаранившая автономный генератор электричества, газовые баллоны и много-много-много дров.
Конрад упарился, помогаючи разгружать фуру. В принцип работы генератора он даже вникать не стал - не по уму задачка, пусть Анна разбирается. А вот доски водворить на место надо бы. Ночью, при свете звёзд взялся Конрад эти доски приколачивать. Сикось-накось - но приколотил. Чем был чрезвычайно горд.
Наступил рассвет - а он всё не ложился спать. Готовил хозяйке сюрприз.
(На чердаке, среди прочего, он нашёл лобзик и бумажки с картинками зверей - тигра, медведя, осла - чтобы переводить их на доску и выпиливать. И он вырезал картинки, обвёл контуры и честно выпилил по ним плоские фигурки из нашедшейся тоже на чердаке дощечки. Получилось на удивление неплохо - Конрад даже кое-как раскрасил их цветными карандашами.
Пустяшное занятие, но лучше, чем ничего).
Днём же Конрад часами просиживал в Волшебной комнате, и думал о художественном наследии предков, замешанном на благоговении перед Богом, питавшем возвышенную мысль и смиренные, умеренные чувства. И всё отчётливей понимал он:
Художники не выражают боль. Боль разрушает организм, лишая человека энергии писать, энергии рисовать, энергии сочинять музыку. Энергии хватает лишь на сокрытие боли - не более.
Значит, надо искать допинг, наркотик, психостимулятор. Искать бабу, бутылку, бога. Впрочем, нашедший бабу и нашедший бутылку складывает амфибрахии, распределяет светотени и нанизывает гармонии ничуть не хуже нашедшего Бога. Так что и баба - бог, и бутылка - бог, а бог - баба с бутылкой.
Так рассуждал Конрад. За это рассуждение Бог не даст тебе ни бабы, ни бутылки. Так рассуждала Анна. Наверное, рассуждала - до мировоззренческих споров с постояльцем она не снисходила. Но как ещё могла рассуждать женщина, косящая под Христову невесту? А может, и в самом деле - Христова невеста...
Конраду было больно постольку, поскольку ему было больно. Анне было больно, поскольку Богу было больно. Конрад пыхтел, потел, пыжился, а не мог и двух шагов проползти. Анна летала. Конрад объяснял это так: я своей болью болен, а ты чужой, своя рубашка к землище тянет, чужая же размыкает. А Анна могла бы ответить: зато я Богу своему помогу, а ты сам себе фиг поможешь. Но Анна так не отвечала хотя бы потому, что весь этот отрывок, с точки зрения Упанишад или Дмитрия Шостаковича - чистейший вздор, чепуха, ересь, маразм, ерунда, лабуда и нонсенс (non-sence) - по английски буквально: нет-смысл.
И, не в силах приобщиться к Традиции, Конрад удирал из Волшебной Комнаты на чердак, где праведным сном дрыхли нетопыри, или в энигматический сад, где нежить-нечисть-нехристь втихомолку справляла басурманское Рождество.
Ибо у соседей в полный голос вопило радио. Под вой техно-диско маршировали белозубые ряженые святые, двухметровые Санта-клаусы в доспехах ледовых рыцарей, разрисованных рекламой пепси-колы, скользили по искусственному льду в своих "Ситроенах", запряжённых антилопами и набитых сэндвичами. Рождался непорочно зачатый Супермен, он же Дональд Дак.
Анна перед сном тоже бродила по саду, вопреки грохоту соседских динамиков, в шали поверх шубы, и терпеливо ждала, когда соседи улягутся, и можно будет взять в руки виолу. Ночи были звёздные, и Анна, противница коровьего молока, насыщалась молоком Большой Медведицы и сверяла свой курс с Полярной Звездой. Она, как обычно, всем своим видом показывала, что у её божества каждый божий день рождество, и она всецело готова служить ему и славить его. Конраду было интересно, чьей именно жрицей числит себя Анна, и однажды он даже прямо спросил её, кому она поклоняется. Анна посмотрела на спросившего с такой космической надменностью, что сразу стало ясно, сколь некорректным она полагает подобный вопрос.
- Есть безмерное... - начала она и тут же закончила: - Есть нечто.
"Чем наполнена безмерность? - уже молча вопрошал Конрад, глядя ей вслед. - Что есть нечто? Сосуд, полный неопределённых местоимений: нечто, что-то, какое-то... офигительно большое, охренительно светлое, беспредельно возвышенное... Нечто - оно никакущее. А есть деревянное, есть одеревенелое, есть стеклянное, есть остекленелое, есть каменное, есть окаменевшее... А сверх того ничто, что-то бесплотное, бестелесное... безучастное ли?..
