Бой вспыхнул с новой силой и с новым остервенением. Прибывшие с мужьями бабы - местные и неместные - сбившись в кучки, истошно голосили, на чём свет стоит - благим матом, а кто и не благим, поддерживая своих бойцов, посылая проклятья супостатам. Заливалась уже не одна, а целый квинтет гармошек, разъяряя и распаляя присутствующих лихими "скобарями" - при этом гармонисты умудрялись пикироваться друг с другом и амплитудно пинаться ногами.
Поручик с полминуты взирал на происходящее и непринуждённо жонглировал пистолетом. Потом он сказал Анне и Конраду:
- Пойдёмте отсюда, мы свою миссию выполнили. Не приведи Бог, шальная пуля залепит. Уходим!
И бросив столы с недосъеденной снедью, Анна и Конрад засеменили вслед за широко расставляющим ноги по снегу Поручиком. Тот не оглядывался, словно за его спиной не бушевала кровавая битва и не валился наземь отработанный человеческий материал. Анна же и Конрад оглядывались то и дело - одна с любопытством и с недовольством, что её лишили зрелища, другой - с опаской и неверием, что очередной конец благополучно миновал. За троицей никто не следовал - всем была интересна развязка боя. Среди публики лишь одна часть оставалась безучастной и бесстрастной - то были полицейские, подчинённые Поручика, которым было изначально приказано дожидаться финала праздника.
- Вот зачем в сволочных деревнях гармошка, - бормотал сквозь зубы Поручик, совершенно не заботясь о том, слышат ли его Анна с Конрадом. - Вы-то думали, для того, чтобы тешить бабушек на завалинках, чтобы те свою молодость вспоминали? Или для удалых плясок пейзанских парней с пасторальными д'eвицами? Читайте исследование Рёмер и Цитлова о феномене "праздничной драки". В совковые времена оно засекречено было, а нынче Рёмер с Цитловом на Лазурном берегу отогреваются, официантами там работают, а их теории на фиг никому не нужны, практика куда богаче и увлекательней.
Остаток дня провели втроём в поселковой рюмочной, где в этот вечер было на удивление пусто и потому даже где-то уютно. Потребляли обычный для этого заведения рацион - палёную водку с чёрным хлебом, причём даже Конрад водку пил исправно, не нудодствовал. Говорили мало, всё больше молчали. Вечером прямо в рюмочную пришли полицейский капрал и врачиха из медсанчасти, которую Конрад видел в день смерти Профессора. Они сухо доложили статистику весёлого сельского праздника - четыре трупа, пять полутрупов, тридцать шесть обратившихся за амбулаторной помощью. Всё шло по плану, контрольные цифры не были превышены. Поручик поблагодарил подчинённых за службу и велел хозяину рюмочной налить им также по стопке. После этого Конрад и Анна сразу пошли домой, причём Анне пришлось следить, чтобы Конрад не сделал неверный шаг и не свалился в придорожную канаву.
Конрад изрядно поднабрался, теперь у него резко резало желудок. Он почти стонал.
Анна дала ему на ночь травяной настой, но полегчало ему ещё не скоро. Всю ночь он кряхтел, кашлял и беспрестанно повторял в подушку:
- Вот вам и традиции предков... Х-хороши... Страна в-вечного негридо...
Так бормотал Конрад. Но перед глазами его рисовалось другое.
Бруствер... бункер... блиндаж... походный шатёр...
Балаганные шатры свернулись.
Кровь на снегу. С понтом клубника с молоком.
Традиция многоцветна. Но её остов кровав.
И Остров кровав.
Не чурайся крови, Конрад. Раз увлекаться - так кровопусканием и кровохарканьем.
Или скажем так: прежде чем нахаркаться собственной кровищей, напусти порцию кровищи вражеской. Вот только как? Ты же бить человека не умеешь - только тыкать как баба. И стрелять не обучен - тебе автомат не доверяли. Длань твою карающую любой салажонок шутя перехватит. Перехватит и переломит.
Да в том ли дело? Мирный ты очень. Не хочется тебе умыться кровью врага. А враг, между прочим, только для того и прёт на тебя, чтобы омыть тебя с головы до ног. Он же знает, что твоей жижей не насытишься. Он тебе свою жидкость благородную преподносит. А ты не хочешь - брезгуешь.
А ты захоти. Захоти поддеть кишки врага ножиком, сустав - разрывной пулей, мозги - снарядом, чтобы брызнули по странам и континентам. Режь, корёжь, дефрагментируй.
Конечно, ты сегодня уже молодечик. В кои-то века - не зассал. Шевельнулось что-то боеготовое. Правда, за твоей спиной были начальство и женщина... да какая женщина! На миру и смерть красна. Но помни - твоя-то смерть красна, а чужая - краснее. Правильно, что ты не ввязался в драку. Замочили бы, как пить дать. Потому что в драку надо лезть с мыслью замочить, а не замочиться.
Но кто же твой вражина, где тот, кого ты мечтаешь насадить на вилы, натянуть на жерло, разорвать на лохмотья? Не знаешь? Знаешь, Конрад. Имя этим вражинам - полноценные люди. Имя им легион. Те, кто не в мыслях, а въяве танцует, рисует, сеет, пашет, строгает, пилит, играет, убивает... а не только умирает - ежесекундно и днесь. Традиционные персонажи, сошедшие со страниц, с полотен, с киноэкранов - привычные всем индивиды, о которых об одних чирикают воробьи, шумят дубравы и ведут рассказ былинники. Они.
Соберись с духом и мсти, дабы обрести полноценность.
Мсти.
