– Ура! – Поручик сказал. Хотел чокнуться.
Конрад не спешил чокаться.
– Я глупый. Я ничего не понял, – сказал.
– Чокайся, падла, – возопил Поручик. Машинально звякнуло стекло о стекло.
Внезапно перед Конрадом на столе возник новенький портсигар.
– Кури.
– Спасибо.
Постепенно разрозненные слова Поручика сложились в единую, хотя и зияющую пустотами картину. Изловлены Айзенберг – крупнейший мафиози, метящий в диктаторы, и его ближайшие сообщники. Конфискован огромный обоз-лабаз – всё, что наработали контролируемые им предприятия; масса денег, валюты и т п.
– Заправилы, воротилы… хаха… диктатором хотел… пидорок… его свои же и продали, хаха… Скрутим гадов, всех скрутим, – как считаешь, Конрад?
– Скрутим! – с готовностью подтвердил Конрад.
– Но Айзенберг – надводная часть айсберга. Много их ещё, агентов мирового сионизма. Вон – Нордландия с Ливонией безвозвратно отделились. Ну и хуй с ними: баба с возу – кобыле легче… На юге казачишки раздухарились – пять полков на столицу двинули. Как не так!
– Как не так! – эхом отозвался Конрад. И вдруг добавил решительно: – Что со светом?! – Или, может быть, хотел добавить. Но Поручик его понял:
– Пиздец свету. Без энергии вся волость. – А ты, потребитель хуев, пошёл бы и восстановил электростанцию! Погоди, вот зэков прибавится – заткнём прорыв. И если к пятнице (сегодня – среда) свой долг перед Отчизной не выполнишь, и ты такой чести удостоишься.
– Отдаю должное вашей мудрой справедливости. Но, г-н Поручик… всё же для работы должны быть созданы минимальные условия. Минимум двух условий мне не хватает.
– Хошь, ЖЭСку дам – но чур сам оттаранишь.
– Чего-чего?..
– Жидкостную электростанцию.
– А как с ней обращаться?
–А не знаешь как – печку топи, не поленись. Ты что думаешь – всегда электричество было? Кроме того, поройся: должна быть где-то в доме керосинка.
– Ладно, свечками обойдусь… Главное – печь натопить.
– Флаг тебе в руки и хуй навстречу… Второе условие?
– Ваше благородие, мне бы музончик послушать….
– О, милости прошу к нам, с музончиком-то… Скучно ведь в нашем комиссариате. А что у тебя за музло? «Пёпл» есть, «Флойд»?
– Моцарта послушать хочу, – сострил Конрад и этой остротой спас себя. Поручик принял его слова за чистую монету.
– Пиздуй, слушай Моцарта… Вот тебе батарейки, засранец ёбаный
Поручик выложил перед гостем металлические цилиндрики, подлил жидкости в его ёмкость и подсел к нему чуть ли не вплотную. Садистская пауза – и вдруг:
– А признайся, Конрад Мартинсен: не был ты в армии.
– Да? А где же я тогда был?
Поручик склонился к самой физиономии Конрада. Полупрошептал:
– А где ты был, я тебе расскажу. Третий раз женился. Ребёнка сделал.
– Да?.. А Дитер?.. Я тут недавно однополчанина встретил…
– Не знаю, не знаю… Может, и встретил. Только это не однополчанин был.
– А кто же?
– А мало ли кто? Может, твой ученичок бывший. Школьный.
– Так я же в столице учил… Как он сюда-то попал, в эту губернию?
– Да также как и ты! – внезапно возвысил голос Поручик. – На велосипеде! Или на мотоцикле. Допускаю даже, что на тачке. Отечественная, старая модель. Как «мерсы» добываются, ты его вряд ли научил,.
– Но сколько лет прошло… Как мы друг друга узнали? Он же тогда совсем маленький был…
– А он тебя первым узнал. Ты-то с тех пор не шибко изменился. Оплешивел только, разве что.
– Вот как… – недоумённо застыл над стаканом Конрад. – А… А… военный билет?
– На барахолке купил.
– А шинель?! – воскликнул Конрад обрадованно.
– Шинель?.. Ах да, шинель… – Поручик весь вперёд подался, «козу» показал, глаза-де выколю. – Это хорошо, что шинель. Так вот слушай, рядовой необученный, ранёхонько ты на дембель собрался. Помнишь, что тебе сказано: дембеля не будет!
– Это в каком смысле?
– А не будет – и всё.
Много чего ещё говорил Поручик Конраду. Даже утверждал, что не 31 год ему, а все 35, и:больше, и следовательно, хронология воспоминаний в его башке неверна в корне. («А 33 мне было?» – ошарашенно спросил Конрад. – «Не»). И выглядит Конрад немолодо, и гражданская война уже давным-давно бушует, а Конрад всё это время пролаялся с очередной женой и ничего не замечал. В сумбурном сознании Конрада мелькали какие-то сполохи, обрывки индивидуального существования, ошмётки былых событий. И понимал он смутно, что не он здесь прав, а как раз таки Поручик: недаром память не сохранила ни одного воспоминания, относившегося к военной службе, и история с «Орёликом» приключилась где-то в разгар его женитьбы. И наличие у него, Конрада, ребёнка даже как-то объясняло его малодушное тогдашнее поведение: было, значит, что терять. Вот только где он нынче, сей ребёнок?
