Общество, в котором мы живем, подвержено жесткой цензуре и кто-то решает, что необходима новая структура цензоров.«Телевидение продукт коллективного просмотра. Мало кто смотрит его в одиночестве. В массе своей посмотрят катастрофы, различные ЧП. Посмотрев и обсудив дома или на службе, большинство информации стирается. Нам нужно достучаться индивидуально, – он замолчал, а затем словно что-то обдумав, продолжил, – публикация это индивидуальное лекарство для мозгов. И с помощью этого лекарства мы должны попытаться направлять мысли и действия. Общего лекарства не бывает. Коллективное чтение не популярно, поэтому читая, человек пропускает информацию через свое «я», насколько она созвучна его мыслям. Поэтому ограничимся печатными изданиями».«Я бы не смог, как ты. Будем объективны. Я не такой боец. Я понимаю, что меня обидели, но я такой же, как большинство. Как ни странно, легче проглотить обиду, чем набраться мужества для борьбы. Можно себя успокоить тем, что оскорбление, как камень – пролетел мимо и вообще предназначался не мне. Но это мнимое успокоение. Оставшись наедине с собой, начинаешь оплакивать свою трусость».Дорогие читатели! Разве не бывает, что вы задумываетесь не только о делах насущных? Мысли сами приходят, не зависимо от того, зовете вы их или нет. Если случится время мыслить, не гоните его, и без вас прогонят.Книга издана благодаря мнению читателей рукописи в интернете. Она – результат общения с вами. Это ваши мысли, чувства. Автор, как губка, впитывает их и кладет на бумагу. Поэтому в ней все мы.
Цензор – должностное лицо, ведавшее распределением граждан по имущественным сословиям, следивший за нравственностью и благонадежностью граждан и заключавший сделки от имени государства.
За несколько месяцев до развития событий.
Солнце клонилось к закату, и его диск был уже почти скрыт верхушками деревьев. Оно еще пыталось пробиться сквозь кроны, но вечерние сумерки уже поднимали свои тени, идя на смену свету. Тени от деревьев удлинялись и уже достигали дома. Тишина за окном была наполнена успокоением. Последними лучами солнце играло на снегу. Ослепительно белый, он отбрасывал от своих кристаллов зайчики света.
На все это великолепие зимней, чистой природы смотрел мужчина, стоящий у окна. Его фигура четко выделялась на фоне света. Он словно вглядывался вдаль уходящего дня. Сквозь большое окно, от пола до потолка, он видел среди деревьев аккуратно очищенные асфальтовые дорожки, уходящие вглубь парка. Тишина создавала ощущение пустоты. Ни одного человека не было видно, никто не прогуливался среди деревьев, наслаждаясь красотой зимнего вечера. Да и не могло быть. Закрытая территория.
Мужчина был среднего роста, одет он был в бежевую рубашку и черные брюки. Пиджак отсутствовал, что создавало некоторую неофициальную обстановку.
– Абсолютной свободы не бывает. Это иллюзия, – сказал он, не поворачиваясь и было понятно, что фраза прозвучала после паузы ранее начавшегося разговора, – человек ограничен в своих поступках в течение всей своей жизни. Нам ли с вами этого не знать. Как ни банально, но, даже находясь в утробе, человек уже не свободен, родиться или нет. И так всю жизнь. Чем выше поднимаешься по служебной лестнице, тем слабее ее перила. Кто этого не прошел, думает, что свободы больше. Увы, как они ошибаются. Возможно, это звучит цинично, но цинизм на уровне государства – это уже государственная политика. Стратегия, можно сказать. Возможностей больше, а вот свободы меньше. Свобода – это не вседозволенность. Кто так думает, живет иллюзиями, кто озвучивает – их продает. Мы с вами не можем торговать иллюзиями. Они хрупки. Если их разбить, даже случайно, то человек предстает перед фактом, что ее забрали. Кто мы для него? Враги. Поэтому стоим перед вопросом, а надо ли забирать ее.
Он повернулся. В комнате кроме него было еще двое мужчин. Оба сидели за столом и слушали говорящего. На столе стояли чашки для чая, чайник, печенье, конфеты. По всему было видно, что обстановка непринужденная.
Один из сидящих мужчин был лет пятидесяти. Посмотрев на повернувшегося, он сказал:
– Это не может длиться вечно.
– Не может. Процесс надо контролировать.
– Прозревать начинают. Я думаю, необходима серьезная информация в СМИ. Иначе погрузимся во тьму.
– Ну, это ты хватил. Не настолько все плохо, – ответил стоявший у окна, а затем подошел к стулу, на котором висел пиджак и сел, – есть еще время. Но согласен, пора переходить к более решительным действиям. Когда я у себя в кабинете, у меня иногда складывается впечатление, что его стены выложены из чиновников. При этом стоят так плотно, что никакая информация не может проникнуть, чтобы не быть подверженной цензуре. А что творится на местах? Удельные княжества. Та же стена поруки, коррупции, равнодушия. Ее необходимо пробить. Это нелегко. Они стоят насмерть. И, если быть объективным, порой, и заменить не кем.
Его собеседники внимательно слушали и понимали его состояние. Им ли было этого не знать. Это они давали ему информацию о состоянии дел. Как ей распоряжается хозяин кабинета, они могли только догадываться.
– Необходимо проанализировать печатную прессу и посмотреть, какие журналисты у них работают, – подал голос третий, до сих пор молчавший мужчина, – в итоге выбрать нескольких и, поработав с ними, начинать серию статей. Это найдет отклик.
– А насколько они самостоятельны в суждениях? Насколько свежо их восприятие? – сказал высокий, – Насколько они беспристрастны?
– Только суд может быть беспристрастным. Вернее, должен быть, что не скажешь о текущем состоянии. Слишком много вариантов по судебным решениями, много эмоционального, а не редко и исполнения указаний от вышестоящих, – парировал хозяин кабинета, – Сергей Львович, возьмите на себя эти функции общения с журналистами.
– Хорошо.
– Валентин Петрович, ты не устал от лизоблюдства? От того, что эти мелкие чиновники словно пытаются тебя облизать и заглядывают в глаза своими лживыми глазками. Порой после рукопожатия хочется пойти и вымыть руки.
– Бывает. Но будем считать это издержками профессии. Платой за свою работу, свой пост.
– Платой должен быть результат того, что делаешь не зря и не для себя.
– Сферу ограничим только публикациями или будем рассматривать и телевидение?
