Лиля, сбежав из семьи, устраивается на работу медсестрой в элитную психиатрическую клинику, которая находится на острове, в здании бывшего монастыря. Девушка подписывает контракт, согласно которому год не может покидать клинику. На острове мобильными телефонами и компьютерами разрешено пользоваться только руководству клиники. Это далеко не самое странное, что происходит тут. Лиля старается не задумываться о том, какие дела творятся в больнице. Пока не узнает, что данное место — настоящее гетто, в которое попадают те, от кого хотят избавиться конкуренты, бывшие супруги и компаньоны. Перепуганная девушка решается на побег. Однако из клиники не так легко уйти…
По краю поля тянулась лесополоса, облитая белой пеной цветущих абрикосов. Оттуда бил крупнокалиберный пулемет, и наверняка вся земля там была усыпана лепестками, похожими на снег.
— Прижали, суки, — пробормотал Мирон.
Лицо у него почти не отличалось цветом от пыльных берцев, зубы и белки глаз блестели, как фарфоровые. В таком виде только Отелло играть.
— Темноты надо ждать, — сказал Артем. — Ночью выберемся.
— Куда ты выберешься, нах? — мрачно спросил Мирон. — Да еще в темноте. Как ты себе это представляешь?
Вопрос был риторический, но задан по существу.
Поле, в какую сторону ни поверни, было минировано-переминировано. Это чудо, что Мирон с Артемом до сих пор пребывали в целости, а не состояли из кишок и конечностей, разбросанных как попало. Спасаясь от обстрела, они сползли с проторенной самовольщиками тропы и теперь не знали, как на нее вернуться. Вот тебе и затарились водочкой. Из тех двоих, что с ними шли, двухсотых слепили в самом начале, влепив из калаша чуть ли не в упор. Мирона и Артема пока бог миловал, хотя это как посмотреть. Теперь, когда подтянули «Утес», шансов уйти с поля живыми, практически, не было.
— Разве что бегом рвануть? — задумчиво произнес Мирон.
— Вот именно что рвануть, — сказал Артем. — Бесплатное пиротехническое шоу. Потом лежишь такой, а твоя же задница к тебе лягухой подскакивает и вежливо так спрашивает: «Извините, это не вы меня потеряли?»
Их истеричный смех был прерван рокотом заработавшего «Утеса». Пулеметчик бил наугад, стремясь заставить залегших бойцов запаниковать и обнаружить себя. Очереди были короткие и расчетливые. Дых-дых-дых. Дых-дых-дых… Потом еще отрывистее: дых-дых… дых… дых… И вдруг быстро, не умолкая: ды-ды-ды-ды-ды-дых!
— Как думаешь, полезут они к нам? — спросил Мирон, посерьезневший, словно распознав в тарахтении пулемета некое пророческое послание, не сулящее ничего хорошего.
— Оно им надо? — поморщился Артем. — Минами закидают и все дела.
— Так нет у них миномета вроде.
— Для такого дела найдут.
— Падлы, — сказал Мирон, ворочаясь в своей броне, как черепаха в панцире.
— Если выберусь, уеду к такой-то матери, — заявил Артем, просовывая пальцы под шлем, чтобы почесать взмокший лоб.
Солнце припекало не по-майски жестко. Продержаться по такой жаре до ночи будет непросто. Но придется. И отходить по минному полю тоже придется, никуда не деться. Подмоги не будет. Отправляясь вчетвером за спиртным и сигаретами, бойцы, естественно, никого не поставили в известность о своей затее. Сами кашу заварили, самим теперь и расхлебывать.
— У тебя фляга полная? — спросил Артем.
— Свою посеял, что ли? — буркнул Мирон недовольно.
Ему определенно не хотелось делиться водой. Понять его было несложно. Артем и сам не любил выручать растяп, отказывая себе в чем-то необходимом. Вместо ответа он протянул свою флягу, пробитую и смятую пулей.
— Повезло, — оценил Мирон. — Ты счастливчик, Артемка.
— Счастливчиков пулеметным огнем на минных полях не прижимают. Они сейчас в кафешках и на пляжах. С девочками.
— А мы за них тут корячимся. Кровь, блин, проливаем.
— Лично я сам за себя, — возразил Артем. — И за бабки.
— Молчит, — сказал Мирон, имея в виду пулеметчика. — Небось, миномет подтаскивают. Нужно отходить, — заключил Мирон. — Давай по очереди. Сперва я, потом ты.
— Договорились. По пятьдесят метров.
— Я что, хреном их отмерять буду — метры?
— Ну считай тогда.
— До ста?
— Давай лучше до трехсот, — предложил Артем. — Получится минут по пять. Потом меняемся.
— За пять минут можно десять раз подорваться, — сказал Мирон.
— Хорош торговаться. Пошли. Ща поглядим, какой я счастливчик.
С этими словами Артем бойко пополз прочь от лесополосы. Мирон, поколебавшись, пристроился за ним.
— Мне считать или ты будешь? — пропыхтел он.
— Не надо считать. Я первым до конца пойду.
— Крутой больно?
— Подкрученный.
Артем умолк, экономя кислород, которого уже не хватало. Размеренно отталкиваясь коленями и виляя задом, он старался не думать о том, что каждый бугорок, каждая впадинка могут таить в себе смерть. Пока что враг их не обнаружил, и то хорошо. Они ползли вдоль едва заметной ложбины, пересекающей поле. Его давно никто не перепахивал, и комья успели затвердеть и слежаться. Бурьян торчал редкими клочьями, как борода у китайца. Хреновое прикрытие, но уж какое есть.
— Сука, — выругался позади Мирон. — И где только взялась на нашу голову? Пошла вон! Вот же увязалась!
Оглянувшись, Артем увидел худющую псину, которая неспешно трусила следом, явно рассчитывая на подачку от людей.
— Это кобель, — сказал он, приглядевшись.
— Какая, хрен, разница? Нам от этого не легче. По ней нас вычислят.
