Не забуду, как мы поднимались, виток за витком; ступени были каменными, и мы придерживались за влажные стены, бормоча себе под нос и то и дело громко хохоча, ибо вино бурлило у нас в головах, и ноги наши шли в одну сторону, а туловища в другую. Наконец мы дошли до верхней площадки лестницы, и я распахнул обитую медью дверь. Перед нами были круглые покои; пол был усеян громадными фолиантами; в дальнем конце комнаты свисала с потолка до пола красная штофная портьера. При входе в ту комнату нас встретил вопль, пронзительный и навевающий страх, точно крик ночной птицы. Я огляделся и увидел, что с низкого стула поднялась древняя карга, согнутая почти пополам, с безжизненным лицом и длинными пучками волос, пожелтевших от времени. Два длинных зуба, коричневых, будто жареный миндаль, выдавались по обеим сторонам ее рта, а на подбородке торчала реденькая бороденка, за каковую я ухватился, глядя старухе в лицо и подтаскивая ее к себе. Глаза у нее были маленькие и злобные и напоминали стеклянные бусины.
— Ты чем здесь занята, старая карга? — спросил я, крепко держа ее за бороду, дабы пристальнее вглядеться в ее лицо, ибо многое из окружавшего меня двоилось в моих глазах, о да, а кое-что троилось. Она положила свою сухую и тощую руку с толстыми черными венами на мою и зашипела, точно змея, напрягая свои слабые силы, дабы высвободить бороду.
— Ты чем здесь занята, старая ведьма, заклятиями и колдовством? — спросил я еще раз. Затем я обернулся к Сатане, жившему некогда у ведьмы.
— Знаешь ты эту леди? — спросил я недобрым голосом. Черный кот, на удивление уверенно и трезво, прижался ко мне. — Сатана, ты, коего купил я у ведьмы, ты, ведающий пути колдовства, ответь, будет ли безопасно оставить сей старой карге жизнь и не стоит ли мне немедля вышвырнуть ее из башенного окна?
С этими словами я подтащил ведьму еще ближе к себе и сделал вид, будто вознамерился осуществить свою угрозу.
— Поверь, любезный сэр, то была не я, — захныкала она.
— Значит, ты говоришь по-английски? Да, я и позабыл, что ты ведьма и умеешь говорить на всех языках.
— Поверь, милостивый сэр, я не причинила тебе никакого вреда; молю тебя, отпусти мою бороду.
— Значит, то была не ты? — вспыхнул я. — И ты не причинила мне никакого вреда? И ведать не ведаешь, какие дьявольские козни свили гнездо под этой крышей, ты, Ведьма из Башни? Неужто и меч, что давеча летал у меня под ногами — не твоих колдовских рук дело?
— О нет, любезный сэр, — всхлипнула она. — Я не имею власти ни над тем мечом, ни над бронзовой рукой на воротах. Я страшусь их, как и ты. Я просто старая женщина и вовсе не ведьма; молю, любезный сэр, отпусти мою бороду, ибо мне очень больно.
— Да помогут тебе небеса, если ты солгала, — сказал я и разжал руку.
Она отступила, бормоча что-то про себя на неведомом языке; во взгляде ее сверкнула неукротимая злоба, и я содрогнулся при виде столь ужасного выражения лица ведьмы.
Я повернулся к моему другу Сатане, каковой, невзирая на временное прояснение рассудка, был все еще порядком пьян. Теперь он растянулся на полу комнаты и крепко спал, резко дыша через нос, так что я видел, как поднимались и опускались его усы.
— Вставай, дружище Сатана! — вскричал я, теребя его ногой. — А ты, старая карга, берегись!
Я несколько раз обошел комнату, поднимая и перелистывая разбросанные повсюду громадные фолианты; я не мог понять в них ни слова, хотя в детстве был хорошим учеником и меня намеревались отдать в священники, и я прилежно учился, покуда не оставил монастырь ради океана, что привлекал меня куда больше. Затем я остановился перед круглым окном, каковое видел снизу; с другой стороны башни имелось другое окно такой же формы и размера. Мы находились высоко над землей, и я видел леса, луга и морской берег, и куда бы я ни взглянул, повсюду простиралась синева далекого океана.
— Следственно, это остров, остров бронзовых идолов и бородатых мегер, не так ли, старая змея? И как он называется? — воскликнул я.
— У него нет имени, — отвечала она.
— А у тебя?
— И у меня нет имени.
— В таком случае, отныне ты будешь прозываться Ведьмой из Башни. Давай же спустимся в подвал и отметим твое крещение!
Я положил руку ей на плечо и ощутил, как она дрожит от страха под моей ладонью. Я человек по натуре не жестокий и тотчас смягчился.
— Не бойся, — вскричал я, — покуда ты не чинишь зло и ведешь себя добропорядочно, тебе ничто не угрожает. Я не колдун и не маг, а всего-навсего простой моряк Сайлас Фордред, шкипер из Хайта.
Она состроила чрезвычайно неприязненную гримасу.
— Я люблю моряков. Они смелые и свободные, как океан, — сказала ведьма.
— О да, ты любишь их, точно сирены. Знаю я твою любовь — избавь меня от нее.
— Ты издеваешься надо мной, потому что я старая и иссохшая; где же твое великодушие, Сайлас Фордред, шкипер из Хайта? Нет в твоих словах ни чести, ни храбрости.
— Возвращайся к своим чарам и заклятиям, — и я взглянул на разбросанные по комнате фолианты. — Но погоди-ка, — продолжал я, — откуда берется то пятно лунного света, что я вижу по ночам на окне?
