Черепаха навела меня на мысль, что на краю подводной пропасти миграция имеет несколько иной характер, чем у берегов. Рыбы все время сновали между океанским дном и песчаной насыпью. Больше всего среди них было холёцентрусов, которых я встречал в сколько-нибудь значительных количествах только по ночам. Здесь же они шли из глубины непрерывным потоком. Казалось, они знают, куда направляются, и держали курс прямо на прибрежные скалы. Другие рыбы возвращались, переваливали через край пропасти и скользили вниз. Среди них я часто замечал красных и голубых морских попугаев. Зачем они стремились в глубину — было для меня загадкой, ибо крайняя граница водорослей, которыми они питаются, проходила по краю утеса. Тем не менее они появлялись в огромных количествах; вероятно, они поочередно жили то на прибрежных скалах, то в недрах океана.
Последние минуты, проведенные мной на краю мира, оказались самыми впечатляющими. Я решил спуститься как можно глубже — насколько позволит давление. Отдохнув, я подполз к самому краю пропасти и начал спуск, крепко держась за веревку. Откосы круто срывались вниз, песок осыпался, но веревка помогала мне держаться на ногах. Шел я медленно и дышал носом, чтобы уравнять давление, уже сказывавшееся на барабанных перепонках. Вот уже я спустился на десять, пятнадцать, двадцать футов… Я взглянул наверх: никакого признака поверхности. Я находился на глубине пятидесяти пяти футов. Для современного водолаза это не ахти как много, но при моем легком снаряжении это было достижение. Я знал, что дальше спускаться не следует, но остановиться не мог. Меня подстрекало любопытство — это непреодолимое чувство, влекущее нас вперед к неизвестному. Давление начало ощутимо давать себя знать: на грудь и желудок словно навалилась непомерная тяжесть. Дыхание участилось. Шестьдесят футов. Закружилась голова. Шестьдесят пять…
Я огляделся вокруг насколько хватал глаз; впереди виднелся лишь песчаный откос, уходивший вниз, в бесконечность. Песок, полная тьма и тишина. Ничего подобного я себе не представлял. В этом было что-то устрашающее именно благодаря неопределенности и неосязаемости. Я повернулся и стал подниматься. Высоко над краем пропасти виднелось золотистое свечение. От непривычного давления кружилась голова. Цепляясь то одной, то другой рукой за веревку, я упорно поднимался. Когда я достиг края обрыва, сверкающая масса золотистых ниточек потянулась вниз. Это был большой косяк рыбы, направлявшейся в бездну. Мы встретились на полпути. Они шли в тьму и вечный холод, а я — в прекрасный, овеянный воздухом, солнечный мир.
