В Тормикюла появился человек в синей зюйдвестке. Не знали люди, кто он, откуда, зачем пришел. У старого Пилля ночью пропала моторная лодка. Цепь выдернули прямо с колом. Страшной силой должен обладать человек, выворотивший кол из спаянной морозом земли. Разбитую в щепки лодку нашли на берегу залива в километре от усадьбы Пилля. Смятый, исковерканный мотор был неизвестно для чего закинут на вершину торчавшей у моря скалы.
У вялиского Мадиса заболела корова. Марет, жена Мадиса, перед тем ясно видела, как человек в синей зюйдвестке, кособочась и по-дурному раскачиваясь из стороны в сторону, шатался возле хутора. Заметив рыбачку, он быстро скрылся в лесу. А у коровника на снегу петляли отпечатки чужих сапог.
Сам Мадис, встав поутру, чтобы поговорить с зятем Энделем по кузнечному делу, встретил этого человека на пустынном берегу у Гудящего камня. Неизвестный стоял на коленях в снегу и молился. На нем все та же режущая глаз зюйдвестка и короткий, вывернутый мехом наружу полушубок, похожий на шкуру оплешивевшего медведя. И в самой фигуре что-то медвежье…
«Экое диво! — сказал себе Мадис, с любопытством вглядываясь в неистово молившегося человека. — Волосом зарос — глаз не различить, и морда синевой расцветилась. Как утопленник, дьявол ему в братья!»
Подошел ближе. Неизвестный нахохлился, занервничал, но остался на месте, только торопливее затряс огненной метелкой бороды, творя непонятную молитву.
На вопрос, кто таков, с непостижимой проворностью вскочил, что-то забормотал и вдруг стал приплясывать да выкидывать разные фокусы. Рыбак, долго не размышляя, схватил плясуна за отворот шубы попробовал угомонить — и тут случилось непонятное: силы у великана Мадиса хоть отбавляй, на четверых дюжих мужиков хватит, однако и у незнакомца рука оказалась железной, будто молотом хватил. Мадис и удивиться не успел, как тот метнулся угрем, оставив у него в руке изрядный клок шубы.
Человека в синей зюйдвестке встречали и другие рыбаки. Обычно в часы, когда над черневшим холодным морем начинал дымиться бледный рассвет. Сгорбившись, размахивая длинными, до колен, руками, он, как раненая птица, прыгал и пританцовывал на берегу, сторонясь людей и недоверчивых хуторских собак. Тревожный слушок побежал по извилистым тропкам Тормикюла.
Говорили, что безумец пришел из лесу. Мало ли преступников пряталось после войны в тормикюласких лесах. Только лютый мороз и голод могли выгнать их, одичавших, вконец измученных, к человеческому жилью, к теплу, к людям.
Старухи окрестили пришельца «шведом» и болтали по этому поводу всякий вздор. Вспоминали случай. Минувшей осенью пограничные сторожевые суда задержали у мыса Белые скалы необычайный по виду быстроходный глиссер, специально приспособленный для плавания у мелководных берегов острова. Охотились за ним давно. Знали, что кто-то черными штормовыми ночами пересекает морскую границу. Был ли то швед, был ли местный житель, островитянин, установить не удалось — при приближении пограничников, нарушитель выбросился в море. Глиссер оказался шведского происхождения.
Велико же было удивление славных мужей Тормикюла, когда узнали они, что безумец в синей зюйдвестке целыми днями пропадает в соседней кивираннаской церкви и что пастор Виллем за усердное служение богу благоволит к нему.
Новую поразительную весть принесла вездесущая вялиская Марет, женщина добрая, простоватая, отличавшаяся не только громадным ростом, но и чрезмерным любопытством.
В нескольких километрах от Тормикюла, в прибрежном сосновом лесу, близ Бухты Людвига, зарылся в снегах хутор Мельтси. Маленькие, косые окна и черные ребра полуистлевших бревен имели зловещий вид. Недобрая слава ходила про этот хутор. Прежний хозяин его, рыбак Сурнасте, повесился в своем доме, когда гитлеровцы угнали его сына Густава на русский фронт.
После ухода немцев бандиты устроили на хуторе Мельтси бункер. Рассказывали, будто здесь скрывалась неуловимая банда «лесных волков» со своим знаменитым предводителем — Страшным Куртом, прозванным так в народе за неслыханную жестокость.
В Тормикюла доподлинно знали, что служивший в Эстонском легионе СС Густав Сурнасте при наступлении советских войск ушел в банду Курта и стал его пятым адъютантом.
