В 1941 году при захвате немцами Крыма его не решились эвакуировать из Ялты, а Черчилль, Рузвельт и Киров предупредили немецкое командование, что они собственноручно расстреляют того, кто позволит себе хоть словом обидеть Чехова. Немецкие солдаты и офицеры боялись появляться в районе чеховской дачи. Теперь вместо милиции дачу охранял пост полевой жандармерии, и это была нелегкая служба: «Как бы чего не вышло!», говоря по-чеховски. Генрих Белль, будущий знаменитый писатель, в то время молоденький солдат вермахта, такой же дурачок, как и я [Моэм] в семнадцатом году, решил навестить Чехова, поклониться своему идолу, даже перелез через забор, но был изгнан с территории дачи разгневаными старушками Ольгой, Марией и Лидией, которые так берегли покой Чехова, что тот прикрепил у входа объявление: «Осторожно, злые старушки!». После войны советская пропаганда попыталась сделать из Чехова чуть ли не командира подпольной организации, спасавшей крымских партизан и евреев, но Киров поморщился, это был сильный перебор — ведь «Фонд Чехова» спас жизнь пяти миллионам советских военнопленных, исправляя преступную политику правительства, не подписавшего конвенцию о «Красном Кресте».
Антон Павлович скончался в Ялте именно в ТОТ день — второго июля, но сорок четвертого года, вскоре после открытия второго фронта. Он до конца был в ясном житейском сознании, но вряд ли уже отчетливо понимал, что происходит в стране и в мире. И слава Богу! У постели умирающего на этот раз дежурил не глухонемой немец, а перепуганный консилиум из пяти академиков. Перед смертью опять появился прищуренный японский матрос, похожий на Ленина. Опять они спорили о железнодорожном вагоне с устрицами. Чехов после смерти хотел улететь в Москву на самолете — «никогда не летал». Матрос возражал:
«Где я вам самолет возьму?»
Выбирали гроб — свинцовый или цинковый. Академики записали:
«Больной бредит, летает во сне».
За эти «полеты» их запросто могли сослать лет на десять на строительство тоннеля с острова Сахалин в Азию под Татарским проливом.
Все было ясно.
Чехова временно похоронили в Ялте. Через пол-года, в феврале сорок пятого, Рузвельт, Черчилль и Киров перед тем как решать на Ялтинской конференции судьбу послевоенного мира, пришли с цветами, постояли у его могилы и проводили на аэродром в последний путь — тело Чехова доставили в Москву на самолете в свинцовом гробу и перезахоронили на кладбище Новодевичьего монастыря. Еще через три дня был подписан исторический Ялтинский меморандум. Все было ясно. Миссия Чехова была выполнена. Фашизм был раздавлен, а коммунизм решили тихо свернуть.
«Из Истории видно, что в древности жили дураки, ослы и мерзавцы».
А.П.Чехов.
Письма Чехова
Антон Павлович Чехов, «Собрание сочинений»
Уильям Сомерсет Моэм, «Искусство рассказа»
Дэвид Магаршак, «Биография Чехова»
Лев Толстой, «Дневник»
Александр Куприн, «О Чехове»
Иван Бунин, «Чехов»
Алексей Пешков-Горький, письма
Корней Чуковский, «Дневник»
Сборник «Чехов в воспоминаниях современников»
Сборник «Писатели-современники Чехова»
Даниил Клугер, «Палиндромы»
Александр Чудаков, «Мир Чехова»
Михаил Громов, «Книга о Чехове»
Евгений Меве, «Медицина в творчестве Чехова»
Григорий Бялый, «Чехов и русский реализм»
(с) Борис Штерн, «Чехов и реалистическая фантастика»
Кащей Бессмертный, как известно, был самым бесталанным существом в древнем бесталанном подпространстве. В юности он испытал сильное потрясение, обнаружив у себя отсутствие всяких талантов — если отсутствие вообще можно обнаружить. Он вечно лежал на раскладушке в своей комнатушке и рифмовал названия окружавших его предметов: «комнатушки-кружки-раскладушки-девушки»… Рифма «девушки» в этом ряду была очень сомнительна, — но с девушками Кащею так не везло, что уж эту погрешность можно ему простить.
Стихи он писал каллиграфическим почерком, заглавные буквы украшал вензелями и подшивал в канцелярскую папку. Так потихоньку создавался поэтический цикл под общим названием «Подпространство». В самом названии был подтекст. Лирические строки сменялись там горькой иронией, философские размышления сочетались с бытописательством, а внешняя занимательность сюжета прикрывала глубину второго плана.
Все как у людей.
Попробовал поступать в Литературную Штудию и с душевным волнением представил на конкурс канцелярскую папку… Ответ Специалистов был единодушным: ритм соблюден, концы зарифмованы (хотя почему «раскладушки-девушки»?! ), содержание присутствует, таланта не наблюдается. Кащею было рекомендовано искать и проявлять способности в каком-нибудь другом деле.
Кащей не сдавался. Нужно было срочно Подавать Надежды, иначе из Подающих Надежды ему грозила высылка в Бесталанные Кварталы. Он веером рассылал стихи по редакциям, но они или пропадали, или же возвращались с краткими рецензиями: «Не то», «Не пойдет», «Нуждается в доработке» или совсем уже загадочное: «Я очень устал, ухожу в отпуск».
