СУЛЕЙМАН ИБН ЗАЛЕЙМАН-ОГЛЫ. (Уснул. Но во сне все слышит, видит и не забывает потягивать кальян. ) ТИХОМИРО БРАГУ. (Тяготеет к Румынии, но подливает Касатону Егорычу Водопьяных. ) МАРЭНЭ СТОПУЛЕСКУ. (Недоволен: женщина и штатские на корабле. ) ДЕЛЕГАЦИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР. (Тихо мечтает об автономии Евпатории или, на худой конец, о свободе и независимости острова Змеиный. ) КАСАТОН ЕГОРОВИЧ ВОДОПЬЯНЫХ. (Одним ударом кулака в отчаянии расшибает шахматную доску, ящик из-под мандаринов и палубу авианосца: только что он сам, лично, просрал Керчь! ) ВАСЫЛЬ МЫКОЛАЕВИЧ ЗАЛИВАЙКО. (Предлагает играть в поддавки на Малую землю, имея в виду в конечном счете выиграть Новороссийск. ) АННА-МАРИ УПАДЕЖУ. (Обида на лице французской женщины. ) ВЕРМУТ ФОН ШВАРЦВАЙТХОРС. (Напряженно разглядывает в трубу остров Змеиный. )
Стук каблуков и четок, напоминавший клацанье зубов, переходит в зубовный скрежет.
БЫЧКИ. (Перестают дрейфовать в Одессу и у группируются у острова Змеиный, как рыбки-лоцманы перед рылом тигровой акулы. ) ВЕРМУТ ФОН ШВАРЦВАЙТХОРС. (Грубо отталкивает Анна-Мари и отдает какой-то приказ господам офицерам. Судя по жестам: с якоря сниматься! ) АННА-МАРИ УПАДЕЖУ. (Плачет навзрыд. До глубины оскорблена в лучших чувствах. Чтобы черт морской побрал этих военно-морских мужланов! ) ОСТРОВ ЗМЕИНЫЙ. (С ним что-то происходит… Он просыпается… Получает долгожданную свободу и независимость, приходит в движение, плывет, клацает зубами… Его хребет, поросший молоденьким леском, оказывается хребтом проснувшегося гигантского чудовища, похожего на лох-несского плезиозавра, но раз этак в тысячу больше и страшнее. Как можно больше и как можно страшнее! Чтоб страшно было!.. Еще больше!.. Еще страшнее!.. Открывается страшнейшая зубастая пасть, способная заглотить целый авианосец… )
Занавес опускается
Раздается СЛОВО: — АМ!
В небе суетятся осиротевшие «Фантомы» и «Миги».
Во чреве чудовища на палубе авианосца «Уиски»
духовой оркестр Военно-морских сил США еле слышно исполняет «Глори, глори, алилуйя»
На хребте ублаготворенного и опять уснувшего на тысячелетия острова Змеиный поднят военно-морской купальник Иностранного легиона.
Под ним в заброшенной зоне лежит счастливая обнаженная Анна-Мари.
Солнце страстно ласкает ей грудь, бедра, ягодицы, плечи, руки, ноги и что там еще есть у прекрасных француженок.
Занавес опускается
1992
«Какая б ни была Совдепья — здесь рос и хавал черный хлеб я, курил траву, мотал в Москву… Тут — КГБ и пьянь в заплатах, но и Христос рожден не в Штатах; прикинь: в провинции, в хлеву. Какая б ни была имперья — иной выгадывать теперь я не стану, ибо
Наш знаменитый археолог-самоучка Мишель Шлиман-второй, лауреат Нобелевской премии «За наведение мира между народами» и однофамилец великого Шлимана-первого (того самого, Генриха, раскопавшего Трою), родился в пригороде Иерихона рядом с 4-м иерихонским кладбищем в небогатой семье потомственных земледельцев, предки которых будто бы иммигрировали в древности из легендарной страны, читавшейся зеркально как слева-направо, так и справа-налево:
Житие семейства Шлиманов-вторых состояло из всяких разных «будто бы». Мишелев пра-пра-пращур, распродавший мебель и уехавший в Иерихон из древней полу-мифической Одессы, находившейся где-то на юге Ресефесер, будто бы преподавал там славянскую филологию в Причерноморском университете. Успешно выдержав головоломный компьютерный тест-NASA и въедливое собеседование, бывший профессор филологии будто бы выиграл головокружительный соискательский конкурс и вроде бы получил работу второго помощника могильщика на 4-м иерихонском непривилегированном кладбище, где честно пропивал свои «судьбу-индейку и жизнь-копейку» — как он загадочно выражался. Недостоверно известно, что прадед Мишеля будто бы сажал апельсиновые деревья на Голанских высотах, дед копал канавы для кабельного телевидения на Аравийском полуострове, а отец-землепроходец постоянно пребывал в подземных служебных командировках, прокладывая длиннейшую в мире ветку метрополитена «Тель-Авив — Иерусалим — Дамаск — Тегеран — Кушка
