— Разве мог я не встать здесь с ружьем? — говорил хозяин. — Сыновья поехали за мясом, а что я сказал бы им потом? Что все наши труды пошли псу под хвост? Да лучше умереть. В этом заводике — вся наша жизнь. Вот я и остался. А вы-то почему ввязались в это дело?
— Потому что мне везет, — ответил Римо.
— Не понимаю.
— Это хорошее дело. Сегодня ночью я сделал хорошее дело. Давно такого со мной не было. От этого на душе хорошо. Мне повезло.
— Но это «хорошее дело» было довольно опасным, — сказал мужчина. — Сначала я чуть не пристрелил вас, а потом мог запросто снести прикладом башку. А если не я, то эти подонки могли вас прикончить. Это опасные люди.
— Да совсем они не опасны, — возразил Римо. — Обыкновенный сброд. — И он небрежно махнул рукой в сторону снующих людей — те, визжа и смеясь, тащили все, что плохо лежит, теряя на ходу украденные шмотки.
— И подонок может убить... А вы двигаетесь очень плавно. Никогда не видел, чтобы люди так дрались.
— А почему ты должен был это видеть? — сказал Римо.
— Как называется эта борьба?
— Это трудно сказать, — уклончиво отозвался Римо.
— На каратэ не похоже. И на таэ-квон-до тоже. Сыновья показали мне кое-какие приемы, чтобы я мог в случае чего постоять за себя, если останусь один на заводе. Немного похоже, но все-таки не совсем то.
— Понимаю, — сказал Римо. — То, что я делаю, кажется медленным, но на самом деле все происходит очень быстро.
— Похоже на танец в замедленной съемке.
— Хорошее описание. В своем роде это действительно танец. Твой партнер — твоя мишень. Все задумано так: делай все, что тебе нужно, считая, что твой партнер мертв с самого начала. Он как бы просит убить его и помогает тебе в этом. Такая вот связь вещей.
Римо понравилось его объяснение, но мужчина казался озадаченным, и Римо догадался: никогда тому не понять, что такое Синанджу.
Как объяснить людям, что с самого рождения они неправильно дышат и неправильно живут? Как объяснить, что есть другая жизнь? Как объяснить, что ты жил этой другой жизнью более десяти лет и вот теперь вдруг понял, что этого недостаточно? Правильно дышать и двигаться — это еще не все в жизни.
Когда взошло солнце, окрасив розовым светом усыпанные битым стеклом улицы, и полиция, решив, что опасность погромов миновала, вернулась к своим обычным обязанностям, Римо расстался с негром, так и не назвав своего имени.
Лишенный электричества, Нью-Йорк превратился в мертвый город. Не работали кинотеатры, а подземка — главная артерия города — с ее замершими поездами в ожидании возвращения жизни являла собой горестное зрелище окоченевшего трупа.
Солнце немилосердно палило, а на улицах по-прежнему было мало народу — казалось, все жители его покинули. Даже в Центральном парке — ни души. Римо бесцельно побродил у пруда, а когда вернулся к гостинице «Плаза», был уже полдень. Но в гостиницу он не вошел — его остановил знакомый голос.
— Где ты был? — проговорил этот высокий писклявый голос.
— Да в общем нигде, — ответил Римо.
— Ты опоздал.
— Как я мог опоздать? Я ведь не говорил, когда вернусь.
— Горе тому глупцу, что полагается на тебя, — торжественно произнес Чиун, Мастер Синанджу, презрительно пряча свои длинные ногти в складках золотистого утреннего кимоно. — Горе тому глупцу, что делится с тобой мудростью Синанджу, а в награду за этот бесценный дар получает насмешки. Спасибо. Да уж, спасибо за все!
— Я должен был побыть наедине с собой и подумать, папочка, — сказал Римо.
— Зачем затрачивать усилия и объяснять что-либо глупцу? — обиженно сказал Чиун.
У него была сухая, как пергамент, кожа желтого цвета; клочки седой бороды и белый пух на голове дрожали от негодования. Лицо было изрезано глубокими морщинами. Он поджал губы и старался не смотреть в сторону Римо. Кто-нибудь мог принять его за немощного старика, но, если бы этот кто-то попытался проверить, так ли это на самом деле, он вряд ли смог бы проверить еще что-нибудь на этом свете.
— Ладно, если тебя мои объяснения не интересуют...
— Интересуют. Меня также интересует, как это некоторые глупцы тратят жизнь на неблагодарных, которые им не рассказывают, ни куда они ходят, ни что делают, ни зачем делают. И еще меня интересует, как это почтенный, дисциплинированный, мудрый и добрый руководитель своей общины растрачивает перлы мудрости Синанджу на пустого человека, которого носит по городу как сухой лист.
— Ладно, слушай. Вчера вечером я ушел из отеля, потому что хотел подумать...
— Замолчи! У нас мало времени. Мы должны лететь в Вашингтон. У нас нет больше никаких обязательств, и мы можем работать на настоящего императора. Ты ничего об этом не знаешь. Но это лучше, чем работать на Смита, которого я никогда не понимал. Безумный хозяин — несчастье для ассасина. У нас эти «несчастья» кончились, Римо. Теперь все будет по-другому.
