Острова невезения полностью

Руководителем губернии стал адмирал Григорий Андреевич Спиридов. Для него был построен большой каменный дом на берегу. Обосновавшись на Паросе, русские были вынуждены действовать по обстановке и заботиться о своей безопасности, снабжении и управлении. И тут было о чем подумать. Уже в первые месяцы пребывания русских на Паросе многие острова изъявили желание перейти в российское подданство. В итоге в управлении у Спиридова оказалось около 30 островов. С приобретением столь хлопотного хозяйства частично решался и вопрос снабжения. Администрация выяснила, сколько налогов платили местные жители при прежнем режиме, и обложила их податями, составляющими примерно четверть от прежних платежей. Чаще всего подати взимались товарами, необходимыми для существования губернии: «Тино должен был уплатить 300 быков, Андрос – 250 быков и 1000 баранов, Поликандро – 15 быков и 100 баранов, Милос – 30 быков и 150 баранов, Аржантера – 2 быков и 100 баранов, Сирфо – 30 быков и 200 баранов, Сифно – 20 быков и 100 баранов, Термиа – 80 быков и 400 баранов, Сира – 40 быков и 400 баранов, Нио – 50 быков и 300 баранов, Наксиа – 50 быков и 100 баранов, Миконос – только 1000 баранов. Тогда же с Нио на лодке были привезены 242 кантаря сухарей и отданы на корабль «Европа», – так отчитывался офицер Иван Войнович перед адмиралом Спиридовым.

Немалый доход в бюджет приносили и крейсерские плавания русских кораблей. Война узаконила присвоение захваченных у противника судов и грузов. Груз поступал в приз, корабли переделывались во фрегаты. Им присваивали новые имена и снова отправляли в море под Андреевским флагом. Некоторые исследователи называют Архипелагскую губернию «пиратской республикой». Я не согласен с этим определением. В то время многие государства вели подобную практику (например, англичане и мальтийцы), но пиратами их никто не называет.

Впрочем, Киклады и Эгейское море издревле были вотчиной пиратов. В момент появления русских кораблей в Архипелаге здесь действовало несколько сотен пиратских кораблей. У них появилась возможность узаконить свои действия, а у русских – еще один источник получения волонтеров и пополнения казны. Русские задумались об этом заблаговременно и разработали «патент» для лихих парней, пожелавших поменять «череп и кости» на русский мундир. Таким образом Архипелагская экспедиция пополнилась значительным количеством кораблей. Экипажи переходили на русскую службу, корабли получали Андреевские флаги, а их капитаны – русские офицерские звания. Из записок Хметевского очевидно, что процесс захвата боевых кораблей противника и торговых судов, шедших в турецкие порты, носил регулярный характер, прерываясь лишь во время перемирий: «Во все время моего крейсирования браны были в плен турки с их судами и товарами. Греческия и разных наций суда с непозволительными товарами также взяты были в приз и отсыланы в порт Аузу к адмиралу Спиридову». А 2 августа 1772 года «приведена в Аузу турецкая шембека, груженая пшеном и дровами».

Знаменитая порода орловских рысаков появилась в результате одного из таких захватов. Правда, русские захватили не рысаков, а дочь одного из турецких чиновников – Гасан-бея. Орлов не стал удерживать красавицу и повелел отправить ее к папаше. А Гасан-бей, растроганный благородством русского графа, подарил Орлову несколько арабских скакунов. Один из них попал в 1775 году в Россию, получил имя Сметанка и стал основателем знаменитой породы орловских рысаков.

Четыре с лишним года русские корабли контролировали практически все Восточное Средиземноморье. Они топили и захватывали боевые корабли османов, торговые суда и грузы, таким образом перекрывая каналы поставок продовольствия и нанося противнику существенный вред. Не давали русские покоя туркам и на материке, где захватывали крепости, сжигали корабли и постройки. Русские моряки добрались даже до Бейрута, расположенного в более чем 1 тыс. километров от острова Парос, – сначала блокировали, а затем захватили его.